Драйверы
Шрифт:
Э-э, батенька, таджик-то, пожалуй, побольше моего во всем этом деле волокет. Не прост парнишка. Вот все говорят: «Аллен Прост, Аллен Прост…», — а на самом-то деле Аллен этот далеко не прост. Как и Ахмет наш.
А есть ли вообще — простые? Наверное, есть. Вот мы с Бобом — два… простака. Или, по рабоче-крестьянски, два мудака. В одной кабине, и сразу двое?! Перебор…
Сидит вот Ахметище наш, думает о чем-то своем секретном и специальном, ворочает в голове глыбы, шифрует что-нибудь. Иногда к сумке своей приникает, бубнит что-то в микрофон, связь поддерживает.
А может — дом родной вспоминает, арыки с чинарами, Хайруллу своего несчастного? Неужели действительно
Да, а лихо наш Ахмет с полковником состыковался! Вот уж бы на кого не подумал! Ахмет… Маленький певец, а гляди, какой крутой, оказывается! Залезли с Геной за перегородку и полтора часа лялякали о чем-то своем. Что же удивляться — одного поля ягоды.
Фантастика!
И как это нам с Бобом удалось во все это дерьмо вляпаться? Не иначе — Ахмет с рыночным «рыбником» меня как-нибудь специально подловили. А тогда — при чем здесь Гена?
Ладно. Черт с ними со всеми — что выросло, то выросло. Так даже интересней.
Опять козел какой-то встречный фарами ослепил. Я непроизвольно и достаточно резко сбросил скорость.
Уродина! Не слишком и темно-то еще, чтобы дальний свет врубать, а он… Да еще фары у него с «наворотами» — ксеноновые, что ли? Прямо резанул по глазам! Неужели трудно переключить с дальнего на ближний? Ублюдки… Руки бы отрывать, и ими — по морде, по морде… за такие шалости.
Нет, ну надо же — засветил мне глаза, гаденыш — ни хрена, кроме оранжевых кругов, не вижу!
Сбавив скорость до сорока, я стал усиленно моргать слезящимися глазами. В таких случаях по правилам дорожного движения вообще нужно включать знак аварийной остановки и, не меняя траектории движения, медленно останавливаться. Но мы пока на это наплюем слюнями. Отругаем урода ненормативными лексикой и забудем.
Ну вот, вроде бы и проморгались глазоньки мои полутрахомные — не даром народная мудрость гласит, мол, глаз не задница, проморгается…
Зулу устал. Не просто устал — устал зверски. Устал так, что хотелось бросить все к чертовой матери. И не потому устал, что последнее время работал практически в одиночку. Хотя и это — тоже…
Усталость просто накопилась за этот последний сумасшедший год. И физическая и, не менее важно, — моральная. Не помогали транквилизаторы, не помогал аутотренинг, которым он владел в совершенстве. Следствием такой усталости могла стать ошибка в работе. Нужно было просить отпуск у руководства месяца на четыре, не меньше.
«Дадут. Обязательно дадут, — думал Зулу. — Уеду куда-нибудь в Калифорнию. Сниму дом, или ранчо… Собаку заведу, куплю десятка два овец, пару лошадей… Или — в Израиль… Хотя там неспокойно. Все же лучше — в Штаты или в Канаду. А еще лучше — в Самарканд…»
После стыковки с группой полковника Логинова, параллельно задействованной в операции, Зулу понял, что его часть работы близка к завершению. Осталось — доехать до Петербурга и передать наблюдение за транспортом и питерскими фигурантами следующему звену.
Дичь должна была вот-вот появиться. Мага прямо чувствовал ее приближение и, вглядываясь в сгустившиеся сумерки, ждал ее с нетерпением. Он встал ногами на сиденье, по пояс высунулся в верхний люк джипа. Минута, две… В руках у него был старый, слегка обшарпанный, но абсолютно надежный, не раз проверенный в деле десятизарядный симоновский карабин «СКС», калибра 7,62, под стандартный «акаэмовский» патрон. К карабину был приделан компактный, но сильный десятикратный оптический прицел, а на конце ствола укреплен глушитель. Этот глушитель — ПБС от АК-47 — по просьбе
Маги присобачил к карабину один знакомый мастер-оружейник. Конечно, полностью ПБС не заглушал звук выстрела, но снижал значительно. Маге этого было достаточно, поскольку его карабин не предназначался для совсем уж бесшумной стрельбы. Так — чуть-чуть приглушить, и хватит. Хороший был карабин у Маги.Мага, как снайпер-профессионал, а он именно им и был в начале своей карьеры, не любил эти новые игрушки — «АКМ-74» калибра 5,45 мм. Большая пуля всегда лучше маленькой, надежней. Верно? Траекторию большой пули калибра 7,62, выпущенной из длинного ствола карабина, не изменит ни ветка дерева, ни железная обшивка кабины… И стекло ей не помеха. А кабина «КамАЗа», если она не усилена специальной броней, как это делали в Афганистане, вообще идеальная мишень. Там нет даже двигателя, который мог бы защитить водителя своей массой.
— Погаси фары, и сразу же, как я скажу, будь готов рвануть вперед, — сказал Мага водителю. Но через мгновенье передумал и решил действовать по-другому.
— Нет… Лучше сделаем так — я сейчас выйду из машины и встану вон там, за деревом, а вы — в машине был еще один боевик Маги, его племянник — отъедете назад и, как только появится та машина, пойдете ей навстречу. Понятно?
— Да, Мага, понятно…
— Вот. В ста пятидесяти метрах от меня, но не ближе чем в пятидесяти метрах от «КамАЗа», вон, у того столба — ты, Салех, включишь сразу все фары. Освети его и ослепи. А до этого пусть будет только ближний свет. Он обязательно немножко ослепнет и снизит скорость. Понятно? Потом проезжайте немного вперед, километра на три, разворачивайтесь и — ко мне.
Все так и произошло. Как только тягач с контейнером показался вдали, водитель джипа Салех, наращивая скорость, пошел ему навстречу и, не доезжая пятидесяти метров, включил все свои ксеноновые фары. «КамАЗ» резко сбавил ход — видно было, что его водителя, как и предполагал Мага, прямо ударило светом по глазам…
Еще до того, как машины сблизились и Салех включил свои четыре мощные ксеноновые фары, зоркие глаза Маги с расстояния двухсот метров разглядели через просветленную ночную оптику прицела за стеклом кабины «КамАЗа» три белых пятна — лица… Маге показалось, что таджик сидел посередине. А впрочем, какая разница? Таджик — не таджик, все равно валить всех придется.
Мага навел перекрестье прицела на это лицо, взял чуть ниже — «КамАЗ» стремительно приближался — и плавно нажал на спуск…
Все случилось как-то неожиданно и непонятно. Ахмет словно бы очнулся от своего легкого транса, начал говорить что-то и вдруг резко, на полуслове, замолчал, дернулся и стал валиться влево, на меня.
Борька продолжал гундосить и ворчать о чем-то своем, дизель по-прежнему рычал под кабиной, но Ахмет вдруг как-то необычно стал клониться вперед и влево, заваливаясь прямо мне на руль и на кулису. Я попытался подхватить его, удержать правой рукой, и вдруг понял, что он без сознания — так мне вначале показалось.
— Боб, помоги! — истерично заорал я, выжал сцепление и, преодолевая вес Ахмета, вырубил скорость. После чего резко влепил педаль тормоза в пол, до упора. Колеса «КамАЗа», наверное, все сразу заблокировались, но поскольку прицеп был груженый, машину не занесло юзом и мы быстро остановились у обочины. Я продолжал придерживать правой рукой падающего Ахмета и лихорадочно соображал — что происходит? Что, черт побери случилось?
И внезапно я увидел аккуратную маленькую дырочку в лобовом стекле, в ореоле мелких сияющих трещин… Сантиметрах в пяти правее оконной поперечины.