Дровосек
Шрифт:
«Господи, что за фигляр такой, – подумала Светлана, глядя на обнажившийся торс Булая, ясно показывающий, что тот постоянно работает с гантелями. – Зачем он так глупо выступает?»
– Алексей Федотович, можно я посмотрю больного? Вы, товарищ Булай, кажется, напрасно пытаетесь демонстрировать, что у вас все прекрасно. Кое-что видно и невооруженным взглядом. Что это у вас? – Она показала на большой синий подтек, покрывший все левое предплечье.
– Наверное, ударился о поручень, когда машину крутило.
Она ощупала предплечье – похоже, кости целы. Ушиблена только мышечная ткань.
После этого Светлана заставила Булая проделать необходимые движения для проверки невредимости опорно-двигательного аппарата и внутренних органов, затем приступила к своей прямой работе невропатолога.
Булай держался как все обычные здоровые пациенты – слегка
– Вы нормально спите, у вас разумный рабочий день, у вас нормальные отношения с окружающими?
Пилюлькин крякнул как-то по-особенному, и она поняла, что говорит нечто непотребное.
– Данила, ты пойдешь куда-нибудь на Новый год или отсыпаться будешь? – вроде бы невпопад спросил доктор.
– Сейчас выпьем с Кренделем бутылку водки – и проснусь только первого января.
– Товарищ Булай, поверьте мне, невропатологу, вам нельзя употреблять много спиртного. Будет только хуже, – снова вмешалась Светлана.
– А кто сказал, что полбутылки на одно лицо – это много? – ответил Булай. – Если осмотр закончен, то я, с вашего позволения, пойду. Крендель все глазоньки проглядел.
Кратко попрощавшись, он вышел из медпункта. Немного помолчав, Алексей Федотович сказал:
– Их у Деда трое таких гладиаторов из всей команды «ближних». Тоже ведь всякие там ребята. Есть и с ленцой, есть и с хитрецой. Но Данилка самый боевой. А потому чаще других в этом кабинете оказывается. У меня дома для него всегда бутылка коньяка припасена. Бывает, приходит из города как сомнамбула. Молча пьем. Потом слабенько-слабенько начинает оживать. Работа у них – не дай Бог. Когда массаж ему делаю – мышцы на спине словно камни, зажаты спазмом. Жена у него снова в Москву улетела. Там у них старший пацан учится в десятом классе. Здесь-то у нас восьмилетка. Надо его на Новогоднюю ночь к себе пригласить. И вы приходите, у вас ведь здесь знакомых, как я понимаю, нет.
Светлана пошла устраиваться в отведенной ей посольской квартире и поймала себя на том, что, развешивая свои наряды в гардеробе, думает о Булае. Вроде бы, ничего выдающегося. Таких на улице встречаешь каждый день и помногу. Чем же он обратил на себя внимание? Непонятно. Ах, ладно, обычная дурь заброшенной девушки. Утром забудется.
Когда Крендель отправился домой, Данила лег в постель и велел себе уснуть. Однако, несмотря на усталость и выпитое, сон не шел. Что-то мешало успокоиться. Снова мысли о сорвавшейся операции возвращались в голову.
Он ехал на встречу не со «Столбовым», за которого можно было действительно получить смертельный фол. Среди источников Данилы значился завербованный им немецкий журналист «Климов», занимавшийся в основном вспомогательной работой – предоставлением наводок на интересных лиц и участием в их разработке. Парень происходил из семьи антифашиста, еще студентом вошел в клинч с властью на антивоенной теме, потом затаился, понимая, что если будет протестовать открыто, то никогда не получит ни работы, ни нормального положения в обществе. В таком состоянии души он случайно познакомился с Булаем. Он уже на первой встрече понял, что за человек пересек его путь, а через год динамичной разработки «Климов» стал его агентом. Сейчас он находился на этапе втягивания в серьезную работу. На встрече тридцатого декабря Булай должен был вручить ему в виде подарка линию связи – замаскированный под настольную пепельницу сигнализатор. В чреве нависшего над гнездом литого орла был вмонтирован миниатюрный приемник, запоминавший информацию, посланную дистанционно. Раз в сутки, утром или вечером, «Климов» должен был нажать одновременно на две ветки, торчавшие из гнезда, и устройство выдавало электронную мелодию, соответствующую определенным условностям. Линия предназначалась для вызова на встречу, отмены и переноса встреч, а также для проведения тайниковых операций. Комбинаций из последовательного проигрывания кратких музыкальных фраз было достаточно для довольно большого количества сигналов, но эта наука была слишком сложной. Даже несколько необходимых комбинаций Данила на всякий случай занес на бумагу, чтобы агент не путался.
Проверочный маршрут продолжался полных три часа. После проверки в загородных лесах Булаю надлежало
въехать в пригород Бонна, где и была запланирована встреча в одном из ресторанов.Он был уверен, что наружки нет. Хотя совсем недавно резидентура выявила новую технику немцев, позволявшую использовать в эфире прыгающую частоту, которую не цепляли индивидуальные сканеры оперработников. Стационарный пункт контроля эфира в резидентуре имел более мощную аппаратуру, и если бы там засекли активность в районе его проверки, то сняли бы с маршрута. Однако все было спокойно. Правда, на большом отдалении пару раз обращали на себя внимание «букашки» одного и того же цвета, но, не имея возможности разглядеть номера, Данила не стал придавать этому большого значения. На маршруте было несколько рискованных для наблюдателей разъездов. Если они отпускают объект слишком далеко, то, подъехав к развилке, встают перед вопросом, как три богатыря: куда ехать дальше? Поэтому, когда на пустой лесной дороге на Булая попер грузовик среднего калибра, он никак не подумал о покушении. Ведь для этого противнику надо было знать заранее как минимум район его проверки.
Потом, когда свидетели и полицейские уехали, он сидел в своем покореженном автомобиле, ждал выехавшего на происшествие дипломата из числа прикрытых грушников и пытался проанализировать случившееся.
Во-первых, почему полицейские не стали его опрашивать по всей форме? Ведь грузовик явно нарушил все мыслимые правила. Может быть, за рулем пьяный или сумасшедший? А фенрих лишь спросил у Булая, хочет ли тот заявлять грузовик в розыск, и сразу же успокоился, услышав, что пострадавший не заметил номера. Вопросов о марке, цвете, других деталях не задавал. Нормально это или нет?
Потом – почему водитель грузовика, на глазах которого встречный «Опель» ушел в кювет, а из кювета полетел кувырком в лес, не остановился? Это не похоже на немцев. Совсем не похоже.
Но если имела место попытка его устранения, то откуда они знали о том, что он будет проверяться вокруг Мариалох? Ведь кроме резидента и обеспечивающего его информацией сотрудника об этом не знал никто.
Вдруг Даниле вспомнился разговор с Геннадием Воронником за несколько дней до случившегося. Воронник отвечал за связь с нелегалами и превосходно знал всю местность в радиусе ста километров вокруг Бонна. Булай просил у него совета, где можно с лучшей эффективностью провериться, чтобы заехать в пригород Бонна с севера. Геннадий посоветовал ему эту местность.
«Что за ерунда? Совпадение какое-то. Не может этого быть. Ладно, потом разберусь», – отогнал Данила от себя неясное подозрение, выпил еще полстакана водки и упал в беспробудный сон.
Новый год сели встречать вчетвером: Светлана, Данила, Алексей Федотович и его жена Нина Николаевна. Выпили за «русский Новый год» и стали ждать боя часов по боннскому времени. За два часа ожидания выпили еще несколько раз, развеселились и танцевали под песни Аллы Пугачевой. Наконец с улицы донесся треск выстрелов, небо осветилось сполохами праздничных огней. Вышли на балкон. Крики людей перемешивались с шипением фейерверков, вспышками петард и буханьем ракетниц. Бонн ликовал. Наступал 1986 год. После поздравительных речей по телевизору начался праздничный концерт. Светлане не хотелось сидеть дома в такую сказочную ночь. Улица была едва присыпана снегом, стоял легкий морозец, небосвод был усеян крупными новогодними звездами, в воздухе царило праздничное настроение. Светлана предложила пойти погулять, и все с удовольствием согласились. Вышли на свежий воздух и побрели по дороге к лесу, начинавшемуся совсем неподалеку от посольских домов. Пилюгины шагали впереди, а Светлана взяла Данилу под руку и шла молча, наслаждаясь окружающей красотой. Данила молчал. Она уже поняла, что он не из разговорчивых. Обратила внимание на то, что он довольно много пил и, кажется, чувствовал себя не очень ловко. Вместе с тем ей казалось, что его молчание было молчанием несущего в себе какую-то тяжесть человека. Светлана сбоку посмотрела на Булая и запахнула ему дубленку, надетую прямо на сорочку.
– Погода, конечно, чудная, но лучше не рисковать, – улыбаясь, сказала она и увидела, что Данила посмотрел на нее так, как смотрят собаки, когда их гладят по голове.
«Ах ты, бедный мой, – вдруг пришла ей в голову мысль, – да ты неприкаянный совсем. Неприкаянный ты щенок, только притворяешься псом. Опоры у тебя нет, мамочки у твоей души нет, вон оно что. Теплое чувство появилось у нее где-то внутри, и неожиданно для себя она сказала:
– Покажите мне завтра Бонн, ладно? Вы ведь свободны?