Дровосек
Шрифт:
– Лесли, ты меня совсем запутал. Разъясни на пальцах, что я должен говорить на заседании спецкомиссии.
– Хорошо, начну от Адама и Евы. Так будет надежнее. Понимаешь, в головах многих наших мыслителей появилась идея, что танк является устаревшим средством ведения боевых действий. Давно подсчитано, что в современном бою танк живет четыре минуты. Значит, иметь его – дорогое и ненужное удовольствие. Не сомневаюсь, что эту блестящую идею нам подсунули русские и их саттелиты. Как видишь, сами они гонят танковые конвейеры без остановки. А действительно ли танк устарел? – Да, если мы говорим о большой ядерной войне. Но ведь ее не будет, Фредерик. Не будет, мы с тобой это знаем. А что будет? Будут еще бесчисленные обычные войны с применением обычной техники, в худшем случае, тактических ядерных зарядов. А здесь танковая техника нужна. Хотя танк и вправду сегодня сдал. Появились эффективные средства пробивания брони. Точнее – прожигающие средства. Однако по закону развития танк ответит
Эту тенденцию понимают военные стратеги всех генштабов, и во всех танкопроизводящих странах можно видеть одно и то же: все кричат о его устаревании как средства ведения боя – и все активно работают над его совершенствованием.
Мы очень отстали от русских в этой отрасли. Наши танки имеют лучшие системы наведения, средства связи и ориентации на месте, но их броня уступает, их бензиновые моторы капризны, а главное, они очень дороги. В результате, спрос на наши «Абрамсы» на рынке оружия очень незначителен. Более того, дураки в Пентагоне настаивают на том, чтобы американские танки не продавались в развивающиеся страны. Это идиотизм. Ничто так не привязывает к нам иностранных руководителей, как наша военная техника. Если русские станут монополистами в этой области, они создадут такую бронетанковую империю, что угнаться за ними будет невозможно. Поэтому надо выводить наши изделия на международный рынок. Ведь американские танки полностью создаются за счет налогоплательщика. А если бы поступали деньги от продажи упрощенных версий «Абрамсов» всяким обезьянам, то и вложений в развитие было бы больше. Это лишь один аспект всей проблемы.
И вот, в 1970 году мы решили вырваться вперед в гонке с русскими. Идея заключалась в том, чтобы сравняться с ними в качестве брони. Как раз наступала эпоха создания композитных сплавов, взятия на вооружение сложной брони с керамическими слоями, которые не так поддаются прожигающим зарядам, как металл. В разработке керамики мы шли впереди, поэтому решили разработать для них отдельную разновидность керамики, которая заведомо хуже нашей. Неплохая, но хуже нашей. Для этого и была основана специальная лаборатория. Такой прием мы применяем не впервые. Подобные ложные лаборатории создаются для крупных проектов дезинформации. Одновременно мы брали курс на преодоление композитной брони специальным, еще неизвестным снарядом и надеялись, что русские его сами не разработают. Теперь представь себе, что мы и русские производим новое поколение брони с керамикой, которая не поддается прожиганию. Однако мы накапливаем на складах новые снаряды двойного действия, которые не только жгут, но и колотят. И только когда Советы произведут замену основного парка танков машинами с нашей слабенькой керамикой, мы выбросим наши снаряды, которые просто не знают трудностей в противоборстве с этим материалом. При этом оказывается, что в броне наших «Абрамсов» находится совершенно другой, усиленный композит, о котором не было сообщено русским, но который выдерживает воздействие нового снаряда. В этой ситуации мы стали бы лидерами в торговле танками, а следовательно, сумели бы привязать к себе многие государства «третьего мира».
– Ну что ж, это более-менее вразумительное объяснение. Теперь я понимаю, что методологически все было сделано правильно. Время, конечно, подзатянули, операция шла к успешному завершению, и если бы не предательство… А что с этим подонком? Суд или какое-то другое наказание?
Стюарт напряженно выпрямился в кресле.
– Видишь ли, когда мы его перевербовали, то обещали облегчить наказание. В общем-то, после этого он работал исправно, хотя и бесполезно. Он и сейчас еще пытается наладить связь с русскими, хотя и не догадывается, какой огромный ущерб нанес нашим национальным интересам.
– Ты думаешь, что когда дойдет до расследования, его оставят в покое? И разве не тебя, милейший Лесли, спросят, почему он находится на свободе? И к каким результатам привела с его помощью финальная часть операции? Я бы еще понял, если бы он ценой жизни и здоровья попытался исправить собственный грех. Но ведь это уже невозможно, правда? Информация уже ушла к русским.
– Мы сейчас пытаемся с его помощью выяснить, не знают ли русские чего-то еще о других наших программах. Ведь по их заданиям многое можно понять, хотя… Мы еще ничего не поняли.
– Послушай меня, дружище. Я не знаю, что за игру ты ведешь с русскими, но как старый политикан я понимаю – это тебе уже не поможет. Тебя закатают на комиссии под асфальт. Единственный выход, который у тебя есть, – это эффектный ход конем. Наши вояки в комиссии тоже любят шпионские
боевики. С хорошим концом, разумеется. И если ты им доложишь, что в результате шпионской драмы вокруг вашего проекта разыгралась настоящая бойня, из которой ты вышел с ничейным счетом, то у тебя будет шанс выкрутиться. Ты меня хорошо понимаешь?Рико возвращался с тайниковой операции с тяжелым чувством. Данила снова не вышел на изъятие тайника. Это случилось уже в третий раз, и «Столбов» подозревал, что больше никогда не увидит этого русского. КГБ прекратил игру. Поэтому зря Кулиш гоняет его на операции. Ничего у него не получится. Эти парни свое уже получили. Броня-то у них!
Какой сыр-бор разгорелся вокруг этого куска дерьма! Цэйрушники просто клещами хотят вытащить из него правду. Он понимал, что ЦРУ не доверяет ему. Правильно делает. Ведь Рико не рассказал им и десятой доли правды. Если верить его байкам, так он только что начал похаживать на свидания с русским разведчиком. А раньше и знать ничего такого не знал. Его уже трижды сажали на детектор лжи, ну и что с того, если раньше сами обучили сбивать с толку эту заразу. Хотя очень беспокоит то, что на последней проверке они задали вопрос о центре артбаллистики и образце. Как в воду смотрели, свиньи. Все вынюхали, все узнали. Но Рико не дурак. Он сразу понял, что они хотят узнать, не припер ли он из центра артбаллистики какой-нибудь осколок и не впарил ли его КГБ. Нет! Не принес, мать твою так. Жить хочу, вот и не принес. И не впарил! И не узнает эта чертова машинка от него никогда, что он там впарил. Он будет говорить, что впаривал всякие занюханные пособия, которые валяются на полках его склада. Виноват! Продавал пособия по обслуживанию бронированных катафалков, придуманных для того, чтобы в них подыхали придурки вроде него. Виноват, суди и сажай меня в тюрьму, свободная Америка, страна необъятных возможностей, у кого они есть. А у Рико их не было, потому что он тупой урод, смог закончить только танковое училище для дебилов и попал по самое горло в дерьмо. Ни денег, ни перспектив, ни пенсии. Мать твою так! Буду говорить, как инструктировал этот русский, которого зовут Даном: «Узнал о предстоящей отставке, одолела паника, заметался. Стал делать глупости, прибежал в русское посольство, спросил, что можно продать. Они заказали документы по обращению с разным вооружением. По танкам, по ПТУРСам. Было дело, продал им кое-что. Но немного. Больше не успел. И все. А про кусок брони – ни гугу. Не знаю никакой брони. Да и откуда она у меня? Бывал ли в центре артбаллистики? Кажется, был в каком-то лохматом году, ну и что? Тогда о продаже русским какой-нибудь дряни и помыслить не мог. Точка».
Рико сидел в пустом вагоне поезда, который мчал его из Кобленца в Висбаден. На душе царила сумрачная тоска, и он даже не очень удивился, когда увидел незнакомое лицо, внимательно рассматривавшее его через стеклянную дверь купе.
Коллета дал бы на отсечение самое дорогое, если бы кто-то засомневался, что незнакомец является американцем, хотя на роже у парня ничего такого написано не было. Стрижка гражданская, фуражка «шмидтовка», плащ довольно дорогой, каких американцы и не носят вовсе…
Незнакомец отодвинул дверь, шагнул в купе, присел напротив Рико и спросил:
– Майор Коллета?
– А ты кто? – вопросом на вопрос ответил Рико.
Незнакомец ласково улыбнулся, положил на стол руки в перчатках и сказал:
– А я, милейший, экзекьютор общества Джона Берча. Слыхал про такое? Скажу тебе по секрету, что от одной очень серьезной организации нам стало известно, что ты – скотина и предатель. Ты знаешь, что общество Джона Берча безжалостно к предателям Америки. Поэтому филиал общества, базирующийся в наших армейских частях в Германии, вынес тебе приговор о высшей мере наказания…
Рико слушал незнакомца, и холод парализовывал его душу. Кто из американцев не знал об обществе Берча, занимавшемся преследованием врагов Америки? При этом в разряд врагов мог попасть любой, а расправы они творили самые дикие.
«ЦРУ специально подставило меня», – догадался Коллета. Эта мысль огненным шаром промчалась по его сознанию, заставила взвиться на месте и вцепиться в горло незнакомцу. Тот не ожидал такого наскока, на секунду опешил, но затем двумя ударами кулаков под ребра отбросил Рико на сиденье. Майор скрючился от боли, а незнакомец достал из кармана футляр, вынул из него маленький шприц и через одежду всадил иглу Рико в бедро. Затем осмотрелся и не спеша покинул купе. Через несколько секунд майор Коллета стал синеть, и по телу его пробежала короткая судорога.
Глава 22
1987 год. Перед выбором
Данила вышел из вагона в нагольном тулупчике, енотовой шапке-треухе и высоких меховых сапогах. В руках он держал военный вещмешок с подарками из Темниковских лесов – барсучье сало от всех болезней, соленого леща, настойку на лесном анисе и мех чернобурой лисы для Светланы. Булай шел энергичной походкой, на лице его розовели подпалины от мороза. Наконец увидел ее и широко улыбнулся, блеснув глазами. Подбежал, крепко обнял, прижался щекой к ее щеке. Сердце ее билось воробышком от счастья, и весь белый свет сузился до этой родной, холодной щеки, до запаха енотового меха и звука его голоса.