Друг

Поворачиваю, включаю фары и прибавляю скорости. Скоро выйдем на старое шоссе, можно будет гнать на всех ста пятидесяти, которые можно выжать из моего старенького «Лифана». Прямиком до Кюбьерета. Там добраться до Шейлы, попросить ее приютить ребенка. Вот так будет встреча…

Глава 2

Сначала все было в порядке… ну почти. Образцовым ребенком я не был, даже наоборот: прогулы в школе, жалобы соседей… а подтрунивание над моим тогда корявым французским заканчивалось дракой. Шейла тряслась над моим воспитанием как образцовая мачеха – нравоучительные беседы, разговоры в которых она как бы намекала, что нельзя идти по маменькиным стопам… Тогда я принимал это просто за заботу…

Ошибался.

Капли дождя громче забарабанили по машине, и я включаю дворники.

Что-то тихо скрипит. Это девчушка водит пальцем по стеклу.

– Дождь, – зачем-то говорю.

В зеркало заднего вида вижу ее взгляд. Мне вдруг думается, что она могла замерзнуть – я-то в олимпийке, а она почти голая.

– Можешь взять одеяло.

Глядит на заднее сидение. Там лежит подушка и ватное одеяло – машина для меня давно как дом родной, я почти забыл, что значит спать на настоящей кровати.

Она приоткрывает рот, как будто хочет сказать что-то, но тут же поджимает губы. Смотрит на свои ноги.

– Сейчас… посмотрим, что можно с этим сделать.

Сворачиваю в подлесок. На дорогах опасно. С тех пор как из-за Болезни устранили все, что связано с электроэнергией – она-то и оказалась главным источником заразы – жизнь превратилась в хаос. Автомобильные аккумуляторы, конечно, тоже попали под раздачу. Даже сейчас, когда все потихоньку налаживается, за куполом Авалона работающая машина есть, наверное, у одного из тридцати. Причем, остальные двадцать девять, как правило, пытаются ее у тебя отнять.

Заглушаю двигатель и выключаю фары. Теперь с дороги нас заметить не должны. Она следит за мной взглядом, когда я открываю дверцу. Дождь разошелся, и я стараюсь быстрее сесть рядом. Нащупываю в кармане чехла сидения фонарик.

В тусклом свете ее личико кажется еще более детским. Она так и сидит, как я посадил, и смотрит на меня – как будто ждет, что я стану делать.

– Давай укроем тебя. – Медленно протягиваю руки к сложенному одеялу за ее спиной. Она зажмуривается и вжимает голову в плечи. – Тише… т-ш-ш… – Берусь за краешек одеяла и укрываю дрожащие плечи. – Вот так…

Она моргает и поднимает взгляд. Нащупывает края одеяла и нерешительно в него укутывается – снаружи остаются только голова и сжатые в коленях ноги. Чуть ниже левой коленки в свете фонаря бликует большой вздувшийся волдырь.

Тянусь в багажник за аптечкой – давно ее не обновлял, не знаю, есть ли что-то, чем обработать ожоги. Парацетамол, уголь активированный… Не то, всё не то…

Девчушка всхлипывает и прячет ноги под одеяло. Поднимаю взгляд к ее большим глазам.

– Все будет хорошо. Я привезу туда, где помогут.

Перебираюсь между сидениями за руль. Поехали. Как-нибудь переживу семейные драмы.

***

Дворники смывают со стекла воду. Мимо проносятся указатели. За ржавчиной не видно, сколько еще ехать, но я помню некоторые. Этот, гнутый, от Кюбьерета в получасе езды.

– Ну вот, почти приехали, – говорю. – Шейла поможет. Она врач.

Сворачиваю на проселочную дорогу. Два поворота, потом прямо вдоль ручья – и из-за деревьев видны крыши домов.

Дом Шейлы первый. Мне было семнадцать, когда я отсюда ушел. Мы с парнями украли дипломат с деньгами из гостиницы, и Шейла случайно заглянула в комнату, когда я его прятал. Она молчала, бледная как мел, а потом развернулась и ушла. Я испугался, что она вызовет полицию, спустился вниз, но вместо телефонного звонка услышал кое-что похуже.

«Он все больше похож на мать, Роджер, он должен уйти».

Я схватил дипломат и ждать, пока меня попросят, не стал.

Останавливаюсь перед калиткой и глушу двигатель. В спальне светится окно – как будто горит свеча. Наверное, у нее опять бессонница.

Стягиваю перчатки и черный шарф – вот что уж чего уж ей точно не надо видеть.

– Давай отнесу тебя в дом.

Выхожу из машины, открываю заднюю дверцу. Ко мне поворачивается худенькое личико. Протягиваю руку.

Смотрит на кончики пальцев. Подвигается ближе.

– Вот так… – Осторожно вытаскиваю ее из машины – вместе с одеялом, на улице еще дождит. Она дрожит и вжимает голову в плечи, и я стараюсь быстрее добраться до крыльца.

Стучу в дверь. Три стука, пауза, два стука – наш старый-старый условный код.

С той стороны слышатся шаги.

– Роджер? – спрашивают за дверью. Мне вдруг думается, что голос у Шейлы сильно постарел.

– Генри. Я… я не один.

Дверь открывается – сначала на цепочку, и я вижу лицо Шейлы в свете керосиновой лампы – потом полностью.

– Генри?.. Что… кто это?

– Если б я знал. – Плечом открываю дверь шире и прохожу мимо Шейлы внутрь. – Ей нужна твоя помощь, у нее ожоги и… – Сглатываю ком в горле. – Ее насиловали.

Девчушка всхлипывает, и я крепче прижимаю ее к себе. Глаза Шейлы за очками становятся круглее – я вижу это даже в свете керосинки.

Она моргает и поджимает губы.

– Отнеси ее в ванную, – голос у нее жесткий и глухой. – Я сейчас.

Ванная в самом конце коридора – коморка под лестницей на чердак. В темноте идти трудно, я уже забыл, как ходить по этому дому в темноте. Что-то гремит под ногами, хватаюсь за стену и опять чувствую боль в ладони. Надо будет потом посмотреть, что там. Перехватываю девчушку получше и достаю из кармана фонарик.

Хорошая идея, потому что в самой коморке еще темнее. Изменилось тут мало что. Появился только бочок и котел для нагревания воды. Остальное – все как я запомнил. Ванна, низкий табурет и тазы для белья. Сажаю девчушку на табурет, сам сажусь на краешек ванны рядом. Молчит. Оглядывается.

– Н-н… н-н…

Она смотрит на что-то выше моей головы. На бельевые веревки.

Свечу фонариком на ее шею и кроме желто-синих ссадин замечаю темный похожий на ожерелье след.

– Это просто для белья. – Встаю на колени напротив нее, чтобы она видела только мое лицо. Тихонько глажу маленькую руку.

За приоткрытой дверью становится светло, и мы оба поворачиваем головы на свет. Шейла несет целых три керосинки и большую аптечку.

– Что-то стряслось?

Тонкие пальцы под моей рукой дрожат.

– Можешь убрать веревки?

Она даже не спрашивает зачем. Ставит свою ношу прямо на пол, достает из кармана кофты маленький ножик и обрезает веревки. Сначала с одной стороны, потом с другой. А потом выкидывает их за дверь.

– Принеси воды для ванной, будь добр. Ведра в коридоре.