Друг

– Ооо… новенький! Проснулся уже? – тупая избитая морда человека будущего смотрела на меня красными от долгих запоев глазёнками, вперив колючий взгляд.

Я онемел от неожиданности.

– Ну давай-давай, спускайся, дружок, – небрежно бросил еще один заключенный, оторвавшись от раздачи партии.

Скрипнуло решетчатое оконце на выходной двери, и в камеру заглянуло лицо молодого, может чуть постарше меня, постового, дежурившего в коридоре. Через секунду дверь отворилась, и появившийся в проеме среднего возраста милиционер презрительно оглядел картежников. Те сразу испуганно съежились и быстро расползлись по сторонам, а мент шагнул вперед и объявил:

– Воронцов, на выход!

Я сначала даже не понял, что вызвали меня. Лежу на верхней полке и глаза выпучил. Лишь после того, как тот вторично гаркнул мою фамилию, я вдруг очнулся и поспешно спустился вниз, попутно ударившись затылком о низкий потолок камеры.

– Лицом к стене, руки за спину! – милиционер резво пригвоздил меня к стенке и застегнул наручники. – Ты че там, уснул что ли?

Я хотел раздраженно ответить, что действительно хотел поспать, но вовремя сдержался. Молодой слегка ткнул меня в спину дубинкой, и мы пошли. По пути постовой всё порывался поговорить со скуки, настороженно поглядывая на старшего милиционера. Тот молчаливо шел сзади, не издавая ни звука. Возможно, он всё-таки подал какой-то разрешающий сигнал, так как молодого словно прорвало. Он рассказывал о своей службе, о скучных дежурствах, о том, как он насмотрелся на разных воров и убийц, попадающих в следственный изолятор. Я молча слушал.

– По морде видно, что ты… э-э… неопасный, – доброжелательно сообщил под конец постовой, и стало непонятно, оскорбляться мне или радоваться.

– Настоящие маньяки так обычно и выглядят, – пробурчал шедший чуть позади мент. – Стоять, «мокрушник»! Лицом к стене и не шевелиться!

Мы остановились перед обычной железной дверью, такой же старой и с облупившейся краской, как все остальные. Милиционер осторожно приоткрыл дверь и заглянул. Через пару секунд оттуда вылетел улыбчивый здоровенный мужик, оглядел меня с головы до ног и повернулся к менту.

– Да-да, его отведут. Вы свободны, лейтенант, – ответил мужчина милиционеру и оглядел меня еще раз. – Ну как, лоб не сильно болит? Извини, в темноте не видно было…

Вот как! Так это он меня из кустов дубинкой двинул! Когда я очнулся в камере, голова просто раскалывалась от боли.

– Молчишь, да? Смотри, сейчас тебе много говорить придется… – он провел меня внутрь в комнатушку, усадил на жесткий стул и сел напротив за стол. – Та-ак, Воронцов Артём… э-э… Евгеньевич, да?.. Семьдесят девятого года рождения, так?

– Так, – вяло согласился я.

Этот человек не внушал ничего хорошего.

– Что ж ты натворил, парень? – спросил мужик сочувственно, но тут же беззаботно проговорил. – Ну да ладно, я вызвал не нотации тебе читать… Ты сам знал, на что шел, – он открыл рапорт группы захвата, лежащий на столе. – Тройное убийство, покушение на убийство в баре… э-э-э… «Три медведя», тяжкие телесные охранникам в том же баре… Да уж, парень, ну ты и влип! Дальше… Незаконное хранение огнестрела и стрельба боевыми патронами, вооруженное сопротивление сотрудникам милиции. Да уж… – он взглянул на меня, оторвавшись от чтения, и суховато продолжил. – Ты же понимаешь, что согласно УК СОКР одни только убийства тянут на высшую меру… Что такое?!

В дверь постучали, и сразу же в кабинет виновато заглянул тот самый постовой, который вел меня на допрос.

– Кос-полит капитан, вам сообщение от майора Кузнецова, – извиняющимся голосом сказал парень.

Мужик встал, бросил на меня настороженный взгляд и подошел к постовому, тот протянул бумагу.

– Свободны, – бросил ему капитан, не отрываясь от чтения бумаги. – Что за?.. – он снова взглянул на меня и опять в приказ. – Та-ак, понятно всё, – медленно прошел к своему месту за столом и грузно сел. Утопил на допотопном аппарате переговорной связи кнопку и, удерживая нажатой, зло пролаял в микрофон:

– Лейтенант!

– Слушаю, кос-полит капитан, – немедленно раздалось из динамика.

– Бери Воронцова и веди его обратно в камеру, – раздраженно выплюнул мужик и тут же отключился. – Повезло тебе, «мажорик», переводят тебя. Наверно, родня у тебя влиятельная, а? – взгляд на меня.

Я промолчал. Допрос закончился.

* * *

– Тёмка, ну ты где? – ее томный голос заставлял тело приятно подрагивать, а на лицо неизменно выползала глупая улыбка.

– Ты всегда так кричишь? – улыбнулся я и просунул руку ей под голову, привлекая к себе.

– Я разве кричала? – притворно удивилась она и хихикнула. – Тебе это показалось, – сказала она моей шее.

Я улыбнулся еще шире.

– Давай еще раз, – озорно добавила она и подняла голову, взглянув мне на подбородок, – всё-таки это мой праздник!

– Фу ты, какая ненасытная, – усмехнулся я, – дай хоть передохну.

Прошла неделя после того разговора с отцом, где он предупреждал меня о возможном задержании и мобилизации. Ничего особенного за это время не случилось, если не считать того, что пришел приказ от деканата вести строгий учет оценок за успеваемость. Еще как-то все сразу исчезли должники за прошедший семестр. Никто, конечно, никаких комментариев не давал, хотя всем и так было ясно, куда они делись.

– О чем думаешь? – она слегка отстранилась, чтобы взглянуть мне в глаза.

Глупый вопрос. Придумать такой, да еще и умудриться ответить на него, способны только женщины. Я не нашелся что ответить.

– Как думаешь, мы всегда будем вместе?

Еще один глупый вопрос. Нет, дорогая, меня скоро мобилизуют и побреют в солдаты, а еще через полгода убьют.

– Конечно, милая, как же иначе, – я ободряюще взглянул на нее, перенеся взгляд с потолка, и погладил ее по волосам.

Она училась на факультете философии и психологии на какого-то психогенетика, правда, чем они занимаются, не знала даже сейчас, на втором курсе обучения. С этого и еще нескольких гуманитарных факультетов забрали в армию даже отличников, оставив в институте лишь технические специальности.

И скоро примутся за инженеров. Отец сказал, что до этого момента не так далеко: ситуация на Кассиде продолжала ухудшаться. Даже ему, председателю законодательной палаты Петербурга, не удалось найти лазейки, чтобы отмазать меня от мобилизации. Боялись все: и отличники, и бездельники. Все испытывали перед чужой планетой первобытный ужас.

– Конечно, мы всегда будем вместе, – повторил я, – всегда…

* * *

Стремительный поток сухого горячего воздуха ворвался в маленькое зарешеченное окошко и дохнул мне в лицо – поезд останавливался, и нагретый воздух между секциями магнитов у днища поезда начал лезть наружу. Я открыл глаза, согнал с лица глупую улыбку, оставшуюся после сладкого сна, и выглянул в окно. Мы подъезжали к маленькому пыльному городку в пустыне Туркестана. Сбоку от станции маглева виднелись кузова военных грузовиков.

– Встать! Собраться! Через минуту быть готовыми к выходу! – прокаркал здоровенный накаченный амбал, представившийся сержантом то ли Пестряковым, то ли Медляковым.

Исправительная колония строгого режима Халкабад, названная по одноименному военному городку, расположенному неподалеку. Это всё, чего мог добиться со своими связями отец, после того как отмазал меня от смертной казни.

– Молись, чтоб тебе хотя бы «строгача» дали, – сказал он мне в «день свиданий». – Адвокат тебе сообщит результаты, – и ушел.