ДСВ. Книга 2

Руниса по-прежнему стояла рядом, прижимала руки к груди и смотрела с тревогой и сочувствием.

— Мне так жаль, моя княгиня, — она сокрушенно покачала головой.

— Мне тоже, — вздохнула Джефранка. — Но сожаления ничего не изменят.

— У вас еще будут дети и скоро, вот увидишь! — теперь Руниса пыталась утешить, как всегда.

— Конечно. Будут. Но хватит об этом. Лучше ответь: долго я была без сознания?

— Почти сутки. Ты то приходила в себя, то снова… Потом тебе стало лучше, ты уснула. А сейчас как себя чувствуешь?

Джефранка прислушалась к своим ощущениям. Ничего не болит, будто ничего и не случилось, будто она просто спала и проснулась, как и каждое утро.

Она попыталась выбраться из кровати, но Руниса не позволила: силой удержала на месте.

— Нет-нет, лекари сказали, тебе пока нельзя вставать.

— И сколько же продлится это «пока»? — если бы Джефранка могла, то нахмурилась, а так лишь в голосе прозвучало недовольство.

— Лекари сказали, что до вечера точно, а потом они должны тебя осмотреть.

— Да лед глубин!.. Возьми бездна этих лекарей! Ладно… А каудихо талмеридов еще здесь или уехал?

— Здесь, еще как здесь, — закивала служанка. — Постоянно спрашивал о тебе, беспокоился.

— Хорошо… Я желаю его видеть. Пусть придет.

— Прямо сюда?! — глаза Рунисы округлились. — Но это не очень… это…

— Неподобающе, неприлично. Знаю. Но меня это не волнует! — прикрикнула Джефранка. — Раз я не могу вставать с ложа, то пусть он придет к моему ложу.

— Хорошо, моя княгиня… — пролепетала служанка, все еще поглядывая с сомнением. — Сейчас позову.

— Спасибо.

Она удалилась, а Джефранка выше приподнялась на кровати и в ожидании уставилась в окно: за ним, как и несколько дней назад, висело грязно-серое небо, а по стеклу растекались капли дождя.

Андио Каммейра не вошел, а ворвался в покои и сразу же ринулся к ложу. Растерянная Руниса стояла в дверях, и Джефранка махнула ей рукой, позволяя удалиться.

Каудихо опустился на ковер у подножия кровати и заговорил:

— Княгиня, девочка моя, прости старого олуха! Если б я знал… — он хлопнул себя по лбу и покачал головой. — Хотя я сам себя не прощу… Сам себя внука лишил, бестолочь!

О нет, не для того она хотела его видеть, чтобы выслушивать извинения. Приятно, что он хоть в чем-то чувствует себя неправым, но сейчас важнее другое.

— Виэльди меня убьет и правильно сделает! — сокрушался Андио Каммейра. — А если это как-то скажется на… дальнейшем… Если я лишил сына наследников… Да я тогда сам себя убью!

— Зачем Виэльди знать, что случилось? — собственный голос показался усталым и отрешенным. — Все равно ничего не изменить, а он только зря огорчится.

… А может, и не огорчится. Может, ему будет все равно.

— Да мне совесть не позволит лгать собственному сыну…

Джефранка не удержалась от насмешки:

— Не ты ли говорил, что нужно договариваться с совестью?

— Бьешь меня моим же оружием, милая? — усмехнулся каудихо, на миг став похожим на себя обычного. — Похвально.

— Я тебя не виню. Это случилось не из-за тебя, не из-за этих пыток, а из-за другого…

— Вот как? Из-за чего же? — каудихо приподнял бровь.

— Из-за предательства советника… Я не ожидала, вот и переволновалась, — солгала Джефранка.

На самом деле виной всему проклятая Ишка — ненавистная, злобная нечисть! Вот уже второй раз встреча с ней приносит беду, но об этом никому не расскажешь. Никто не поверит. Одно ясно: добра от девчонки-оборотня ждать не следует. Ей нельзя верить и вообще лучше держаться от нее подальше. Джефранка ни за что не передаст слова нечисти мужу, не подвергнет его такому риску. Хватит того, что сама пострадала.

Она так глубоко погрузилась в гневные мысли, что не заметила, как на лице Каммейры появилось недоверие.

— Сдается мне, ты врешь, — сказал он. — Пытаешься меня успокоить, хотя это я должен был успокаивать тебя. — Каудихо криво улыбнулся и провел рукой по ее волосам. — Если так, то ты очень добрая, моему сыну повезло с женой. Главное, чтобы твоя доброта не распространялась на изменников и врагов.

Ну наконец-то беседа свернула туда, куда нужно!

— Поэтому я и хотела тебя видеть… Ты вот-вот уедешь, а мы не договорили. Ты собирался рассказать, что мне делать дальше, как вести себя с предателем.

Ей показалось, или во взгляде Андио Каммейры мелькнули удивление и уважение? Что ж, предводитель талмеридов, для которого важнее всего государственные дела, наверняка оценил, что она не заливается слезами, а думает о княжестве.

Джефранка бы и рада поплакать, пусть бы ее все жалели и утешали, да только времени нет слезы лить…

— Так ты расскажешь? — переспросила она.

Лицо каудихо стало сосредоточенным.

— Раз ты готова слушать, то да.

Лишь через несколько часов Андио Каммейра покинул ее опочивальню, а Джефранка, вымотанная беседой, уснула, забыв даже о том, что голодна… Когда же вечером проснулась, каудихо уже покинул Адальгар.

Глава 5

После совета Ашезир вернулся в свои покои и по привычке подошел к окну, обдумывая все услышанное и сказанное. Подошел — и не поверил своим глазам. Там, на подворье, поблизости от злосчастного колодца, на дне которого навсегда исчезла дорогая сердцу бронзовая роза, стояли двое: Хинзар и Данеска. Они стреляли из луков в установленную у дворцовой стены мишень. Поразительно! Степнячка не только отважилась выйти на улицу в такой мороз, так еще и выглядела едва ли не счастливой.

Вот она выпустила стрелу и, видимо, попала точно в цель. Захлопала в ладоши, запрыгала на месте и засмеялась. Брат, напротив, нахмурился и что-то сказал. Ни слов, ни даже голоса через стекло не долетело, однако понять, чем Хинзар недоволен, было несложно: наверняка Данеска выстрелила удачнее него. Говорят, степняки учатся стрелять из лука и ездить верхом чуть ли не раньше, чем ходить. Преувеличение, конечно, а все-таки доля истины в этом есть.

Хинзар слепил снежок и бросил в Данеску — та не осталась в долгу. Вот уже между ними завязалось состязание: кто кого закидает снегом. Тут выигрывал брат: пока талмеридка лепила один снежок, противник успевал бросить в нее несколько. Данеску это не злило, даже не смущало, наоборот, ей явно было весело, она хохотала.