ДСВ. Книга 2

Ветер гонял темные волны, они перекатывали прибрежную гальку. Шорох камней, плеск набегающей на берег воды и крики чаек переплетались друг с другом. Казалось, будто они о чем-то говорят между собой. Сырой соленый воздух холодил лицо, оседая на коже моросью, зато остальное тело было надежно защищено меховым плащом.

Джефранка опустилась на высокий округлый булыжник, обхватила колени руками, уперлась в них подбородком и уставилась в туманную сизую даль, где море сливалось с небом.

…Подумать, привыкнуть, представить эти пытки, чтобы завтра не испугаться.

Увы, мысли ускользали, как и страшные картинки, которые она пыталась рисовать перед глазами. Наверное, дело в том, что звуки моря, его раскаты умиротворяли. Зайти обратно в замок? Нет… не хочется. Здесь так хорошо, так спокойно, несмотря на непогоду, на мрачные воды впереди и грязное небо над головой. А где-то там, за этим морем, за вязким туманом — Виэльди. Что он там делает, все ли с ним ладно? Вспоминает ли о Джефранке хотя бы изредка? Виэльди…

— Виэльди… — прошелестело сзади, будто камни терлись друг о друга наглаженными волной боками.

Почудится же!

Джефранка усмехнулась наваждению и не повернулась на звук. Однако он повторился:

— Виэльди… — и продолжился: — Скучаешь по нему?

Нет, это не просто звук! И вовсе не шорох гальки, а вполне разборчивые слова!

Джефранка вскочила и оглянулась. Перед ней стояла девчонка-оборванка: худая, чумазая, босая. Острые плечи выглядывали из лохмотьев, мокрые спутанные волосы липли к лицу и шее, издалека напоминая полусгнившие водоросли.

Почему девчонке не холодно? Откуда она здесь? Как проникла за стены замка?

Столько вопросов… А в висках стучит, бьется самый главный: отчего Джефранке знакомо ее лицо? Знакомо до омерзения…

Кажется, вот-вот вспомнится… Какие-то смутные видения всплывают на поверхность сознания… Увы, тут же исчезают, растворяются в его глубине. На языке же вертится, вертится то ли слово, то ли имя — ишка.

Ишка! Безумная девчонка из сна! Та, которая отняла лицо!

Что же получается? Джефранка и теперь спит? Или в тот раз была явь, а вовсе не сон?

— Вспомнила меня! — хихикнула девчонка. — Хорошо, что вспомнила. Хорошо, что тогда я именно с тобой поиграла. Такое хорошее совпадение! Вот, я снова пришла.

Джефранка похолодела, выставила вперед руки, пытаясь защититься, но убежать почему-то не могла, ноги не слушались. Только и удалось, что отступить на пару шагов. Девчонка облизала пальцы и пропела:

— Виэльди… Скучаешь по нему? Хочешь, чтобы он тебя полюбил? А он не полюбит… Ну кто тебя полюбит с таким каменным лицом? Хочешь, верну твое настоящее лицо? Я могу. И еще награжу кое-чем, и тогда он тебя точно полюбит. Хочешь?

«Хочешь, чтобы твоя мама тебя любила?» — вспомнились Джефранке слова, прозвучавшие много лет назад. Чем это закончилось, она тоже не забыла: отражение напоминало об этом каждый день.

— Мне ничего от тебя не нужно, — осипшим от страха голосом выдавила она и сложила пальцы в отвращающем зло жесте. — Убирайся, нечисть!

Девчонка не убралась — напротив, приблизилась.

— Не бойся. В этот раз тебе не придется расплачиваться… Просто сделай кое-что: когда твой муж тебя полюбит крепче жизни, скажи ему, чтобы пошел в Горы-что-выше-неба и разбудил Спящего ворона. Он послушает тебя, потому что будет любить. Ты ведь хочешь, чтобы он тебя любил?

…Хочу. Но не велика ли цена?

— Не велика! — воскликнула Ишка и захлопала в ладоши: она что, слышит мысли? — Вообще мелочь! Всего лишь сказать несколько слов, попросить, когда придет время. Ну же, соглашайся! И он тебя полюбит. Ты ведь этого желаешь?

— Желаю, да! — выкрикнула Джефранка. — Но я желаю, чтобы он полюбил меня, а не твои чары! Убирайся!

Девчонка поцокала языком, снова облизала пальцы — по ним стекла белесая слюна.

— Глупая княгиня. Если Ворон не проснется, многие умрут. И ты, и твой народ, и другие народы, — она сощурила глаза и неожиданно взрослым голосом процедила: — Соглашайся.

— Я не отправлю Виэльди искать неизвестно что в горы. Он может не вернуться!

— Он вернется. Он не погибнет до тех пор, пока в его жилах — только в его жилах, — течет кровь смерти. Соглашайся!

— Да кто ты такая? Что тебе от меня нужно?

— Ну вот, опять, — вздохнула Ишка. — Вы, смертные, такие одинаковые… Это ваше вечное «кто ты…» Надоело. А что мне нужно, я уже сказала.

— Ладно. Пусть так. Но почему сама не поговоришь с Виэльди?

Ишка надула губы, словно обиделась.

— Он меня не послушает, а я не смогу его заставить. Смерть не властна надо мной, но и я не властна над смертью. Соглашайся! Нужно разбудить Ворона!

— Вот и разбуди, — хмыкнула Джефранка: страх почему-то ее оставил, зато пробудилось любопытство. — Что тебе мешает? Раз уж ты, нечисть, не можешь разбудить божество, то чего ждешь от смертных?

— Божество… — девчонка хихикнула и забормотала: — Ворон — божество… Он и не думал… Ему понравится, что он стал божеством… Наверное…

— Чего ты там лепечешь?! — вообще-то Джефранка услышала слова, но их смысл не дошел до сознания.

— Ничего! — щербатая Ишка растянула потресканные губы в подобии улыбки. — Ты видишь, какая погода стоит? А дальше будет только хуже. Лед, снег, снег, лед… Вы все умрете, а мне придется перебраться за Южные горы! А там люди до сих пор носят шкуры, у них оружие из камня, а дома из веток. С ними скучно… Не хочу отсюда уходить! А если дальше на восток идти, то там хорошие царства, да, но я в них в прошлые разы играла, надоело. Всем плохо будет, если Ворон не проснется.

Джефранка понимала все меньше. Из слов девчонки получалось, что плохая погода из-за Ворона, что дальше будет только хуже, и что разбудить его должен почему-то именно Виэльди… Кровь смерти еще какая-то…

Может, это все-таки сон?

— Почему сама не разбудишь Ворона, если так надо?! — спросила Джефранка.

— Не могу. Я не слабее его, но и не сильнее. А он таких, как я, не подпускает к себе. А из смертных только Виэльди может… — она вдруг прервала сама себя, уставилась то ли на живот, то ли на бедра Джефранки и выплюнула: — Жизнь… Нет, нельзя, слишком рано. — Джефранка опомниться не успела, как Ишка подлетела к ней, растопырила пальцы и на миг прижала к ее животу. Затем отошла и, улыбнувшись, проворковала: — Ну вот, теперь все хорошо.