Ду Фу

Пошли героиСмежною зимоюНа подвиг,Оказавшийся напрасным.И стала кровь ихВ озере водою,И озеро ЧэньтаоСтало красным.В далеком небеДымка голубая,Уже давноУтихло поле боя,Но сорок тысячВоинов КитаяПогибли здесь,Пожертвовав собою...(«Оплакиваю поражение при Чэньтао»)

Так же тяжело воспринял Ду Фу весть о поражении правительственных войск при Цинфань, последовавшем через некоторое время. Воображение переносило поэта на поля сражений, и он видел покрытые снегом холмы, замерзшие реки, видел гниющие кости убитых воинов и черный дым, поднимающийся над брошенным лагерем... Одним словом, зима не радовала добрыми вестями, и особенно тревожило Ду Фу то, что он ничего не знал о своих близких - жене, детях, братьях и сестре - живы ли они? Куда забросила их война? Угрюмый, с потухшим взглядом сидел он в комнате, глядя на остывающие угли жаровни и сравнивая себя с Инь Хао - крупным чиновником, который по ложному доносу был уволен в отставку, и, не смея открыто выразить возмущение, писал пальцем в воздухе то, что не решался доверить бумаге:

Души недавно павшихПлачут на поле брани.В тихой сижу печали,Старчески одиноко.Мрачно клубятся тучиВ сумеречном тумане,Легких снежинок танецВетер принес с востока.На пол черпак бросаю -Нету вина в бочонке,Еле краснеют угли -Вот и сижу во мраке.Непроходим, как прежде,Путь до родной сторонки,В воздухе, как Инь Хао,Пальцем пишу я знаки.(«В снегу»)

Наступила весна, и разрушенный город вновь начал оживать. Застучали молотки плотников, возводивших новые дома, закудахтали во дворах куры, залаяли собаки, замычали быки. В Чанъани все зазеленело, распустились цветы в садах и императорских парках, прогрелся воздух, полетели по ветру белые лепестки, прилипая к зонтикам знатных дам, колесам экипажей и лошадиным копытам. Ду Фу смотрел на весенние улицы, слышал птичий щебет и ничему не радовался. Ему было странно чувствовать, что даже в эти горькие и печальные для родины дни природа по-прежнему великолепна и безучастна к людским страданиям. О родных он так ничего и не узнал - письма не приходили. Весной его болезни обострились, и Ду Фу настолько исхудал и ослаб, что в волосах не держались заколки (мужчины в Китае с отроческих лет закалывали волосы шпильками);

Страна распадается с каждым днем.Но природа - она жива:И горы стоят, и реки текут,И буйно растет трава.Трагедией родины удручен,Я слезы лью на цветы.И вздрогнет душа - если птица вдругКрикнет из темноты.Три месяца кряду горят в ночиСигнальных костров огни.Я дал бы десять тысяч монетЗа весточку от семьи.Хочу надеть головной убор,Но так ослабела плоть,И волосы так поредели мои,Что шпилькой не заколоть.(Весенний пейзаж»)

Наконец пришло известие от сестры и братьев, и Ду Фу с облегчением узнал, что они живы, хотя война разбросала их. Эти новости вселяли надежду, что и с его семьей все в порядке: его сынишка, прозванный Жеребенком, по-прежнему повторяет свою любимую фразу: «Жеребенок - хороший малыш» - и пытается декламировать строчки отцовских стихов, дочурка возится с игрушками, купленными у уличного торговца, а жена трудится, не покладая рук, чтобы их накормить и одеть. Когда же они снова будут вместе? Сколько ему еще ждать?

Ты любил повторять:«Жеребенок - хороший малыш!»Прошлогодней весноюты выучил несколько слов,И уже называлпо фамилиям наших гостей,И смешно декламировалстрочки отцовских стихов.В неспокойное времяродиться тебе довелось, -О тебе позаботитьсясможет лишь добрая мать.У Оленьих Воротя мечтал поселиться с семьей,А теперь даже письмаотвык от жены получать.Меж землею и небом -мельканье знамен боевых,Даже горы и рекибезмолвно скорбят за меня:Если б только я знал,что когда-нибудь свидимся мы,То сумел бы дождатьсясчастливого этого дня.(«В мыслях обращаюсь к семье»)

ДУ ФУ БЕЖИТ ИЗ ЧАНЪАНИ В СТАВКУ НОВОГО ИМПЕРАТОРА

Весной 757 года обстановка в обеих столицах стала меняться, и их жители связывали это с теми смутными слухами, которые проникали из стана мятежников. Поговаривали, что между Ань Лушанем и его ближайшими сподвижниками давно существовали разногласия, становившиеся все более непримиримыми, и вот клика заговорщиков во главе с Ань Цинсюем, сыном маленького человечка, пробралась к нему ночью, и под покровом темноты предводитель мятежников был заколот кинжалами. Жестокий режим, насаждавшийся Ань Лушанем, мгновенно ослаб, и многие его пленники возвратились из Лояна в Чанъань. Среди них оказался и старый знакомый Ду Фу - ученый Чжэн, некогда угощавший его вином (мятежники назначили Чжэна на должность смотрителя водных сооружений, но он отказался ее занять под предлогом болезни). Встреча была радостной для обоих: друзья поднялись на башню, стоявшую на берегу пруда, и провели вместе долгую ночь, рассказывая о своих злоключениях и любуясь яркой весенней луной. Оба понимали, что сейчас самое время бежать из Чанъани: патрулей на улицах стало гораздо меньше, и стража у городских ворот уже не так внимательно всматривается в лица. Смерть главаря доставила мятежникам слишком много хлопот, и им попросту не уследить за всеми. Если не воспользоваться удобным моментом, будет поздно. Междуцарствие в стане мятежников кончится, и жестокие меры усилятся. Тогда из Чанъани не убежишь, а когда правительственные войска освободят столицу, новый император с большим недоверием отнесется к пленникам Ань Лушаня, не пожелавшим (или не сумевшим) вовремя перейти к своим.

Ученый Чжэн не смог бежать вместе с другом, но он дал Ду Фу немало хороших советов. Чжэн научил поэта обратиться за помощью к буддийским монахам, которые часто прятали у себя беглецов и помогали им перебраться в безопасное место. Ду Фу послушался мудрого совета, и вот в один из весенних дней он постучал в ворота уединенного буддийского монастыря Большое Облако и попросил приюта. Настоятель принял его, выслушал и согласился помочь. Несколько дней Ду Фу прожил среди монахов, скрываясь от посторонних глаз и ушей. После этого добрый настоятель подыскал для него старую одежду и грубую, изношенную обувь, чтобы ранним утром - едва встанет солнце - поэт отправился в путь. Одежда и обувь лежали рядом, а Ду Фу от волнения почти не сомкнул глаз. Тусклый мерцающий свет лампы падал на стены, из курильницы тянулся душистый дымок, едва слышно позванивали колокольчики на крыше буддийской пагоды, и поэт словно бы заранее чувствовал горечь желтой дорожной пыли. Скоро в путь.

Под мерцающей лампойбез сна пролежал я всю ночь,Благовоний душистыхвдыхая густой аромат.Темнота павильонапугает в ночные часы,И подвески на крышахпод ветром тихонько звенят...,(«Убежище настоятеля Цзаня в монастыре Большое Облако»)

На ранней заре, когда настоятель открыл двери храма и ударил в большой бронзовый колокол, созывающий монахов на службу, Ду Фу покинул монастырь. Через западные ворота (Ворота Золотого Сияния) он выбрался, из Чанъани. Теперь ему предстояла долгая дорога в ставку нового императора. Долгая, трудная и на редкость опасная. Как раз в это время мятежники стягивали крупные силы к столице, и поэт мог в любую минуту натолкнуться на вражеские разъезды. Ду Фу приходилось избегать почтовых трактов, пробираясь лесистыми склонами гор и звериными тропами. Ночевал он в глухих оврагах, слыша вой голодных волков, да и сам был голоден как волк: за день удавалось найти лишь несколько лесных кореньев и сорвать пучок съедобных трав. Ду Фу чувствовал себя в эти дни «временно живущим» и, просыпаясь утром, не знал, суждено ли остаться в живых вечером. Случись ему погибнуть, и некому было бы даже сообщить семье о его смерти и предать погребению тело. Он даже представлял себе, как его труп, брошенный в канаву, мятежники забросали бы истлевшими листьями и его душа стонала бы по ночам вместе с душами тех, над кем не свершился погребальный обряд. Стоило вообразить такое, и Ду Фу находил в себе силы, чтобы идти вперед, а заслышав вдалеке топот коней, с ловкостью дикого зверя припадал к земле.

Наконец - после долгих мытарств и мучений - поэт достиг ставки императора и, не меняя изорванной в клочья одежды, предстал перед Суцзуном. Император с удивлением оглядел чиновника, переодетого простолюдином, и выслушал его рассказ. В рассказе Ду Фу Суцзуна особенно заинтересовали подробности, связанные с обстановкой в Чанъани: ставка императора планировала наступление на столицу, и наблюдательность перебежчика могла сослужить здесь хорошую службу. Ду Фу постарался точно и кратко описать все то, что видел и слышал на улицах города: караваны верблюдов с награбленной добычей, сожженные дома и дворцы, вооруженные всадники на перекрестках и дозорные на городских стенах. Благосклонно выслушав поэта, император едва заметным кивком головы поблагодарил его и сделал знак удалиться. Через некоторое время Ду Фу получил назначение на должность специального советника, в чьи обязанности входило давать рекомендации самому Сыну Неба. Специальный советник даже обладал правом критиковать действия императора, и его статус допускал свободное высказывание своего мнения. Легко себе представить, как обрадовался Ду Фу такой должности, - ведь он мечтал о ней всю жизнь. Быть советником мудрого и просвещенного государя - наивысший идеал для человека конфуцианского воспитания, и вот теперь - после стольких поражений и неудач!
– этот идеал осуществился. Суц-зун - мудрый и просвещенный правитель, а Ду Фу – его честный и преданный слуга.