Ду Фу

Сколько песен знал Ли Гуйнянь - и древних, и нынешних, и китайских, и пришедших с далекого Запада! Эти песни сочинялись в деревнях и городских кварталах, звучали в лодке под камышовым парусом и в крестьянской телеге, их пели сборщицы коконов шелкопряда, валившие лес дровосеки и воины на далеких границах. Сочиненные безымянными певцами, эти песни попадали в дворцы правителей. Когда Ли Гуйнянь под плавный аккомпанемент цитры запел «Радужную рубашку, одеяние из перьев», все зааплодировали и почтительно приподнялись с мест, узнавая любимую мелодию императора Сюаньцзуна. Ду Фу тоже захлопал в ладоши, порывисто вскочил и помог приподняться тетушке, чтобы подвести ее поближе к сцене. Он впервые слышал такое искусное пение и такую мастерскую игру на цитре. Голос Ли Гуйняня то становился совсем неслышным, как пение цикады осенней ночью, то гремел, словно горный водопад, умноженный тысячекратным эхом. Казалось, что струны сами звучали под пальцами музыканта, а рождавшимся звукам вторили порывы ветра, шум леса и раскаты грома:

Я пью ночной туман, купаюсь в ранних зорях,Кружусь, кружусь вдали, парю под небесами.И равный тьме вещей, себя я обретаю.Не ведая забот, влеком своей судьбой.

Так писал в своей «Оде о цитре» древний поэт Цзи Кан, сравнивавший звучание струн со стоном цапли или трубным криком лебедя, и поистине эти слова относились к Ли Гуйняню. Недаром слушатели просили его петь снова и снова, и концерт закончился далеко за полночь.

ДУ ФУ ОВЛАДЕВАЕТ КОНФУЦИАНСКОЙ НАУКОЙ

Каждый образованный человек в Китае обязан знать имя Конфуция. С давних пор этого человека чтут как величайшего учителя мудрости, подвижника и просветителя, а народная молва причисляет его к лику святых. В честь Конфуция возводят храмы, совершают обряды, а его изображения становятся предметом религиозного поклонения. Дух Конфуция как бы призван охранять семейные устои, поддерживать тепло домашнего очага, заботиться об умножении потомства, исцелять недуги и хвори. Таковы проявления народной веры в Конфуция, но если для простого крестьянина, торговца или ремесленника достаточно склонить колени перед алтарем и помолиться духу Конфуция, то человек образованный должен еще и постигнуть мудрость классических конфуцианских сочинений. Только тогда он сможет сдать государственные экзамены и получить право на чиновничью должность, ведь в старом Китае конфуцианство неразрывно связано с государственной службой. Управление народом, поддержание порядка в стране, развитие торговли и ремесел основаны на тех нравственных началах, которые были установлены самим Конфуцием. Да и только ли в этом суть! Конфуцианство - это учение, охватывающее все сферы жизни средневекового Китая. Его основная задача - регламентация отношений между «верхами и низами» и за счет этого достижение той меры социальной гармонии, которая возможна при феодальном устройстве общества. Конфуцианцы стремятся подчинить общественную жизнь строгим нравственным нормативам и правилам, заключающимся во взаимной любви между родителями и детьми, долге правителя перед народом, и хотя действительность редко отвечает их идеалам и далеко не все правители выполняют долг перед народом, а сыновья - перед отцами, вера в учение Конфуция остается твердой и непоколебимой. Предки Ду Фу передавали эту веру из поколения в поколение, вот почему и он сам запирается ночью в комнате, опускает бамбуковую занавеску в окне, зажигает свечу и достает с полки «Беседы и суждения» - одну из главных конфуцианских книг.

В доме тишина. Только слышно, как шумит в саду ветер, раскачивая финиковые пальмы, и по улице бродит сторож со своей колотушкой. Водяные часы мерно отсчитывают время. Горит свеча. Как хорошо, что никто не мешает! Ду Фу бережно вынимает из петель костяные застежки, открывает футляр и долго рассматривает книгу, слегка поглаживая ладонью обложку. Какая удивительная судьба! Этот древний трактат составили поколения последователей Конфуция, записавших его высказывания и афоризмы. Во времена одного из самых жестоких китайских императоров - Цинь Шихуана, ненавидевшего Конфуция за проповедь человеколюбия и живьем закапывавшего в землю конфуцианских ученых, «Беседы и суждения» были сожжены в числе других классических книг. Указом императора каждому, кто имел у себя сочинения Конфуция, под угрозой смерти предписывалось сдать их властям. По всей стране запылали костры, уничтожавшие связанные шнурком бамбуковые дощечки с иероглифами - рукописные книги той эпохи. Казалось бы, с учением Конфуция покончено навсегда, но человеческая память оказалась сильнее костров Цинь Шихуана. Конфуцианские ученые, знавшие наизусть «Беседы и суждения», хранили их в памяти до той поры, когда умер Цинь Шихуан и императоры последующих династий объявили Конфуция величайшим учителем мудрости. Тогда-то текст «Бесед и суждений» был вновь записан, но уже не на бамбуковые дощечки, а на бумагу, изобретенную во времена династии Хань. Так древняя книга пережила своего гонителя и дошла до юного Ду Фу...

О жизни Конфуция известно немногое, и его образ в значительной мере идеализирован традицией. Когда будущий философ появился на свет, возраст его отца приближался к семидесяти, но он по-прежнему обладал большой физической силой. О матери Конфуция ничего не известно, но, вероятнее всего, это была добрая и умная женщина, заботившаяся о правильном воспитании сына. В семье поддерживался строгий патриархальный уклад: может быть, поэтому любимые детские игры Конфуция заключались в том, что он подражал совершению различных обрядов. По отзывам знавших его людей, Конфуций рос не по годам серьезным, самостоятельным, уважающим старших. В 19 лет он женился, и уже вскоре у него родился сын, получивший имя Ли - Карп, потому что один из знакомых прислал молодому отцу в подарок карпа, символ семейного счастья. Нужно было зарабатывать на жизнь, и Конфуций поступил на службу - сначала смотрителем хлебных лавок, а затем смотрителем жертвенных животных. Но уже в это время в нем пробуждается тяга к философским размышлениям и складываются основные идеи будущего учения. Хотя «в своей деревне он выглядел простаком, словно бы не способным сказать ни слова», люди все чаще приходили к нему за советом, за помощью, за добрым словом. В 22 года Конфуций оставил службу и стал учителем мудрости. Всем, кто приходил к нему со связкой сушеного мяса (такова была плата за обучение), он раскрывал смысл древних книг, обрядов и церемоний. Чтобы пополнить свои знания, Конфуций совершил путешествие в столицу Лоян и встретился там с мудрецом Лаоцзы, служившим в должности придворного библиотекаря. Они подолгу беседовали о Небе, Земле и Человеке - трех важнейших первоосновах мира.

Вернувшись в родное царство Лу, Конфуций столкнулся с жестокими придворными распрями, заставившими его бежать в соседнее царство Ци. С этих пор начались скитания. Конфуций мечтал стать советником мудрого государя и от его имени осуществлять свои планы управления народом. Только однажды это удалось - Конфуций недолгое время занимал должность губернатора области и, как рассказывают, сумел навести в ней образцовый порядок. Конфуцианская традиция в идеализированных тонах рисует образ «справедливого губернатора»: добиваясь исполнения своих указов, Конфуций, по свидетельству древних хронистов, не угрожал, не запугивал, а мягко увещевал, да и сами указы - записанные на бамбуке и скрепленные государственной печатью - были почти не нужны, потому что люди сердцем чувствовали его доброту и заботу. В действительности же все выглядело совсем не так, и мечты Конфуция об идеальном правлении оставались мечтами. После завершения срока службы ему не удалось вновь получить самостоятельную должность, а сановники и князья не прислушивались к его советам. Горечь и досада охватывали Конфуция, все более убеждавшегося в том, что его учение бессильно изменить окружающую жизнь. Непризнанный и одинокий, бродил он по дорогам Китая. Пил простую воду и спал, положив руку под голову. Страдал от нищеты и болезней. Но при этом говорил ученикам: «Заботься не о том, что люди тебя не знают, а о том, что ты не знаешь людей». Правильность - чжэн - была основной чертой его характера.

Конфуций умер в окружении ближайших учеников, вряд ли предвидя дальнейшую судьбу своего учения. В истории человеческой мысли часто случалось так, что идеи, словно семена, долго лежали под слоем почвы, прежде чем прорасти и дать первые всходы. То же самое произошло и с идеями Конфуция: лишь через несколько веков после его смерти семена этих идей взошли на благодатной почве. Императоры династии Хань завершили начатое Цинь Шихуаном объединение страны, и оказалось, что учение Конфуция, не нашедшее себе применения в маленьких раздробленных княжествах, способно стать идеологической опорой единой империи. Почему? Да потому, что оно таит в себе не отрицание, а утверждение единой централизованной власти, и ханьские идеологи очень хорошо это осознавали. За распространение конфуцианских идей взялись уже не странствующие философы, а люди более практической складки - расторопные и энергичные государственные деятели. Они заново отредактировали и прокомментировали конфуцианские книги, составив из них классическое Пятикнижие. Чиновникам всех рангов вменялось в обязанность штудировать конфуцианский канон. Конфуция цитировали в императорских эдиктах, изучали в школе. Конфуцианство стало именно конфуцианством - государственным учением, обязательным для всех. Чему же учил Конфуций? «Учитель сказал: «В пятнадцать лет мои помыслы устремились к знаниям. В тридцать лет я обрел устойчивость в своих устремлениях. Начиная с сорока - уже ни в чем не сомневался. В пятьдесят я познал волю Неба. В шестьдесят мой слух обращался лишь к истинному. В семьдесят я стал следовать желаниям сердца, не нарушая установленных норм». В этом высказывании перечислены важнейшие для конфуцианства понятия - устойчивость в устремлениях, отсутствие сомнений, познание воли Неба, но можно ли объединить их в одно, поступив по примеру самого учителя, часто предлагавшего ученикам по части предмета составить представление о целом? «Не делай другим того, чего не желаешь себе», - сказал однажды Конфуций, выразив этим свое понимание гуманности и любви к людям.

Ханьские идеологи стремились прежде всего использовать в конфуцианстве то, что отвечало конкретным задачам управления государством, но для самого Конфуция понятия конкретного и общего находились в нерасторжимом единстве. Основная мысль Конфуция в том-то и заключалась, что человек только тогда сможет усовершенствовать мир, когда путем внутреннего самосовершенствования обретет гармонию и целостность внутри себя. Иными словами, человек совершенен лишь в любви, а любовь дарит радость общения с ближним. «Учитель сказал: «Знание истины нельзя сравнить с любовью к ней, любовь нельзя сравнить с радостью». Без любви к людям, без живого и трепетного тепла этой любви теряли смысл понятия долга, справедливости, сыновней почтительности. «Цзыю спросил о сыновнем послушании. Учитель ответил: «Ныне почтительностью к родителям называют способность их прокормить. Но возьмите собак и лошадей - их ведь тоже кормят! И если к родителям нет чувства почтительности, то в чем же разница!» Доброта и любовь, по мысли Конфуция, были всеобщим законом человеческого бытия, установленным самим Небом. Нарушение этого закона, считал философ, могло вызвать наводнение, засуху, солнечное затмение. «Узоры Неба» (облака, радуга, кометы и звезды), словно некие космические письмена, служили для его последователей провозвестниками правды, и люди судили по ним, не потерян ли великий Путь, не нарушено ли равновесие между добром и злом.

Конечно, взгляды Конфуция во многом утопичны, но в то же время они не были полностью оторваны от реальной жизни. Наделяя безграничной властью и могуществом Небо, он, по словам учеников, избегал вести беседы и выносить суждения о чудесах, духах и сверхъестественных силах. Почему? Не верил в их существование? Нет, из дальнейших рассуждений Конфуция следует, что он верил в сверхъестественные силы, и было бы большой ошибкой назвать его атеистом. Но учение Конфуция направлено на то, чтобы человек достойно и счастливо проявил здесь, на земле, а не в потустороннем мире. Конфуций сознательно ограничивал себя вопросом, что такое реальная человеческая жизнь и как ее разумно устроить. «Осмелюсь спросить, что такое смерть?» - обратился к нему ученик, и Конфуций ответил: «Не зная, что такое жизнь, откуда мы можем знать, что такое смерть!» Человеческая жизнь во всем ее многообразии притягивала наподобие магнита мысли Конфуция. Противники учения часто изображали философа сухим и бесстрастным книжником, чуждым всякой поэзии, но на самом деле Конфуцию было свойственно живое восхищение миром. Следует с полным доверием отнестись к рассказам источников о том, как он любил слушать крики обезьян в осенних горах, чувствовать в воздухе талый запах выпавшего снега, вдыхать аромат цветущей сливы - мэй, стоять в задумчивости над прозрачной речной водой и смотреть на синеющие вдалеке горы. Это восхищение миром словно бы сквозит между строк «Бесед и суждений» - книги, полной сокровенной и чистой поэзии. Более того, мы можем смело назвать Конфуция одним из первых китайских поэтов, хотя он и не писал стихов, а лишь собирал и обрабатывал народные песни (традиция приписывает ему составление древнекитайской «Книги песен»): не случайно «Беседы и суждения» для большинства стихотворцев - в том числе и для Ду Фу - служили неиссякаемым источником поэтических образов. Если китайских поэтов вдохновляли образы Конфуция, то сам философ искал вдохновения в еще более глубокой древности. «Учитель сказал: «Излагаю, но не создаю. С любовью и верой отношусь к древности...» - говорится в «Беседах и суждениях». Конфуций восхищался простыми и патриархальными нравами минувших времен, добрыми обычаями и веселыми песнями. Конечно, он отчасти идеализировал древность, как бы создавая китайский вариант мифа о золотом веке, но это придавало его позиции тот нравственный пафос, благодаря которому острее звучала критика современности. Конфуций горестно сетовал на то, что многие его современники утрачивали живую связь с прошлым. Разрушались древние постройки, исчезали древние обряды, менялась одежда, и даже бронзовая утварь теряла первобытную простоту отделки («Учитель сказал: «Теперь чаши для вина стали иными. Разве это чаши для вина?»). Прошлое как бы выветривалось из памяти, и Конфуций поставил своей целью восстановить утраченные звенья цепи. Не считая себя творцом учения («Излагаю, но не создаю»), он хотел сохранить культурную традицию, сберечь огонь веры. Поэтому «Книга песен», «Книга истории» и другие классические книги были для него не просто литературными памятниками, а зеркалом морали, сводом нравственных правил.

Сердцем в согласии жить мы должны,Чтоб не рождались ни злоба, ни гнев...

Так поется в древней «Книге песен», которую Конфуций рассматривал как пособие по воспитанию, учебник дидактики. Поэтому высшей оценкой человека у него было: «С ним можно говорить о «Книге песен»! Песни, музыка, звон бронзовых колоколов, аромат жертвенного вина в тяжелых кубках как бы наполняли сердце Конфуция торжественным и ликующим чувством, сливались для него в единое понятые ритуала. Этикет, обряд, ритуал - темы вечных раздумий философа, к которым он вновь и вновь возвращается на страницах «Бесед и суждений». Вопреки утверждениям противников конфуцианства, представителей других философских школ, Конфуций не был приверженцем ритуальной пышности, и вовсе не внешняя сторона ритуала привлекала его. Он видел, что ритуал создает традиции человеческого общения, что «почтительность без ритуала приводит к суете. Осмотрительность без ритуала превращается в боязнь. Смелость без ритуала выглядит грубостью». По мнению Конфуция, ритуал вносит в жизнь размеренность и ритм (разве не подчинены ритуалу смена времен года, расцвет и увядание в природе!), а это признак всего устойчивого, укоренившегося, проверенного временем.

...Ночной мотылек врывается в комнату и кружит над свечой. Ду Фу вздрагивает и, словно очнувшись, смотрит на водяные часы: скоро утро. Надо хотя бы немного поспать и набраться сил, но как не хочется отрываться от книги! Великий Конфуций стремился к знаниям с пятнадцати лет, сейчас и Ду Фу столько же! Он тоже стремится постигнуть главный смысл жизни. Но в чем заключается этот смысл? Конечно же, не в том, чтобы получать чиновничье жалованье, есть на дорогой посуде палочками из слоновой кости, спать за расшитым пологом и копить наследство для детей и внуков. Такая жизнь ничем не отличается от сонного прозябания рыбок в аквариуме, а человек - если он хочет быть равным Небу и Земле - должен стремиться к большему. Конфуций сказал однажды, обращаясь к ученикам: «Чада мои, к чему волноваться о том, что я не занимаю никакой должности! Страна давно уже в хаосе, и Небо хочет, чтобы наставник ваш был колоколом с деревянным языком!» И Ду Фу мечтает стать таким колоколом, пробуждающим в людях добро и любовь.