Ду Фу

Ли Ан снова читает экзаменационное сочинение Ду Фу. Да, оно отличается немалыми достоинствами, но даже он, опытный экзаменатор, не сразу схватывает суть некоторых рассуждений. Сочинение написано далеко не гладко, и его слог местами очень труден, смысл «намеков на древность» едва угадывается. Сочинение явно выделяется из числа остальных, но кто скажет, хорошо это или плохо! «Продвинувшийся муж» должен излагать свои мысли просто и ясно, без излишних деталей. Ему не возбраняется стремление к литературным красотам, но оно не должно затемнять смысл. В древности говорили о «трех видах простоты»: в подборе фактов, в подборе слов, в манере изложения. Сочинение Ду Фу не отвечает ни одному из этих требований. Он ссылается на самые малоизвестные факты истории, выбирает самые редкие и мало употребляемые слова с весьма скользким значением. А ведь игра слов становится опасной там, где заходит речь о государственных вопросах, двойственность значения может привести к крамоле. Кто поручится, что строки Ду Фу не содержат ничего предосудительного! Господин Ли Ан тоже сочиняет, и ему хорошо известно: иной раз сам не замечаешь, что твои стихи могут быть истолкованы в самом неожиданном смысле, и в истории множество подобных примеров. Короче говоря, у главного экзаменатора налицо все основания для того, чтобы признать сочинение Ду Фу неудовлетворительным.

Да и сам характер юного соискателя оставляет желать лучшего. Вот уж истинный потомок своего деда Ду Шэньяня, получившего прозвище Необузданный. Откуда в этих Ду такая уверенность в себе! Можно подумать, что они занимают высокие посты в государстве и осыпаны милостями самого императора! На самом же деле ничего подобного нет, так следовало бы поубавить свою спесь. Как смеет этот юнец считать, что в прозе не уступает самому Ян Сюну, а в поэзии - самому Цао Чжи! Ян Сюн и Цао Чжи признаны всеми как выдающиеся таланты, их слава гремит в веках, их стихи и оды включены в лучшие литературные антологии - так позволительно ли ставить свое имя рядом с их именами! Великий Ян Сюн, прославленный Цао Чжи - и никому не известный Ду Фу! Право же, это смешно. Между тем дерзкий мальчишка уверен, что ему нет равных среди других соискателей и что он сейчас же получит высокую должность. Полон решимости служить государю для того, чтобы вернуть Поднебесной утраченную чистоту нравов и помыслов. Но господин Ли Ан сумеет проучить самоуверенного юношу: пусть он единственным из кандидатов от столичной области не встретит свое имя в списке выдержавших экзамен.

После объявления результатов экзаменов господин Ли Ан, верный своей давней традиции, собрал всех проэкзаменовавшихся в зале и стал разбирать недостатки их сочинений. Критика его была очень строгой. Он зачитывал на весь зал неудачные места и выражения и, показывая, в чем заключалась ошибка, не щадил самолюбия молодых людей. Многие из них покрывались краской стыда, слыша громкий смех в зале, но им приходилось терпеть - не спорить же с самим Ли Аном. И только один из соискателей осмелился возразить главному экзаменатору. Он продекламировал строки: «Мой слух очищен прозрачными водами реки Вэй, мое сердце так же свободно, как белые облака». «Кто это написал?» - спросил смельчак, обращаясь к Ли Ану. Главному экзаменатору пришлось признать себя автором этих строк: он еще не подозревал, какая ему подстроена ловушка. «Как мне кажется, вы использовали в этом стихотворении прием «намеков на древность», - продолжал юнец.
– В древности слова «мой слух очищен... мое сердце свободно...» были произнесены отшельником, которому император предложил управлять Поднебесной. Не хотите ли и вы, чтобы наш император уступил вам свою власть?» Главный экзаменатор побледнел от испуга, и на глазах его выступили слезы. Такое обвинение - если его воспримут всерьез - может стоить ему жизни! Главное было опередить молниеносно распространяющиеся слухи и самому подать донесение во дворец. Ли Ан так и поступил, и дерзкий юнец, осмелившийся заподозрить в нелояльности главного экзаменатора, получил по заслугам, но и сам Ли Ан пострадал не меньше. Император счел, что «намеки» Ли Ана слишком рискованны, а их смысл слишком глубоко запрятан, и кто знает, может быть, за маской лояльности таится крамола. Поэтому Ли Ана отстранили от должности, а проведение императорских экзаменов отныне было передано министерству обрядов,

ВОЗВРАЩЕНИЕ II СНОВА - СКИТАНИЯ

Итак, Ду Фу потерпел неудачу на императорских экзаменах. Его сверстники ждали назначения на должность, а он, один из кандидатов столичной области, отправился в областную управу, чтобы проститься с губернатором. Невеселым было это прощание, но еще в древней «Книге перемен» сказано, что ни грусть, ни веселье не могут длиться вечно, и чем дальше уходил Ду Фу от городских стен, тем больше убеждался в этом. Иные чувства охватывали юного поэта. «Кончено, кончено, раз и навсегда! Ах, много ль еще часов я буду держать свое тело в сем мире живых людей? И как не отдаться душою тому, чего она хочет - отвергнуть одно, задержаться ли жизнью в другом? Зачем суетиться, метаться? Куда направляться еще? Ведь знатность, богатство - не то, чего я в душе пожелал бы. Мечтать же о царской столице мне и вовсе, пожалуй, нельзя». Такой ритмической прозой описал свое возвращение домой Тао Юаньмин, великий поэт периода Северных и Южных династий. Может быть, и Ду Фу испытывал нечто похожее? Ведь его путь, по всей вероятности, лежал к родному дому - в область Яньчжоу, где служил его отец.

«Вот лодку мою качает, качает, легко подымая. И ветер порхает, порхает, дуя в мои одежды... Я спрошу у прохожих людей, как держать мне дальнейший путь. Так досадно, что утром рассвет и неясен, и темен, и слаб! И вот я завижу родной мой кров. Как рад я!.. Бегом бы бежать! Служанки и слуги с приветом встречают, а милые детки ждут у дверей». И снова его встречали отец, мачеха, сестра и младшие братья. Конечно же, их разочаровало известие о его неудаче, и он увидел в глазах отца упрек и осуждение. Господин Ду Сянь мечтал, чтобы сын стал чиновником, но что его ждет теперь? Ду Фу не ребенок, пора подумать о заработке. Конечно, их семья не бедна, у них есть земли, они получают изрядный доход, позволяющий жить в достатке, и, как все семьи чиновников, освобождены от налогов и принудительных работ. Но все это остается прочным до тех пор, пока жив Ду Сянь, а что будет после его смерти? Сумеет ли Ду Фу взять на себя заботы о содержании семьи? Одним сочинением стихов, увы, не прокормишься, а следующие императорские экзамены будут теперь не скоро. Эти тревожные мысли настойчиво одолевали Ду Сяня, и сын, не смея поднять глаз на отца, чувствовал себя вдвойне виноватым оттого, что доставил столько горя родителю. Он не оправдывался, не ссылался на несправедливость экзаменаторов. Зачем? Господин Ду Сянь и сам об этом знает, и его суровость к Ду Фу вызвана не тем, что он сомневается в таланте и знаниях собственного сына, а тем, что эти знания и этот талант пока не вывели его на самостоятельный жизненный путь.

Несколько дней отец и сын молчали, хотя каждый из них - по-своему - думал об одном и том же. За обедом было слышно, как постукивают о дно посуды костяные палочки для еды и об оконную бумагу бьется муха. Наконец господин Ду Сянь не выдержал и положил руку на плечо сына: «Не стоит слишком огорчаться. Всему свой срок, как говорили древние. Человеку всегда хочется, чтобы удача наступила быстрее, чем ей положено. Будем ждать следующих экзаменов. Должны же почтенные экзаменаторы отличить нефрит от простого булыжника!» - «Спасибо», - сказал Ду Фу и, улыбнувшись, впервые досмотрел в глаза отцу. Тяжесть с души упала; он почувствовал, что не все потеряно. Главное - верить в самого себя и писать стихи. Столбцы иероглифов на рисовой бумаге обладают таинственной способностью излечивать душу от тоски и отчаяния. И пока родители раздумывают, что с ним делать дальше, Ду Фу, пользуясь случаем, отправляется взглянуть на Тайшань, одну из пяти священных гор Китая, к северу и югу от которой были расположены древнейшие княжества Ци и Лу. Подняться на вершину он не решился, но вид величественных гор вдохновил поэта:

Великая горная цепь -К острию острие!От Ци и до ЛуЗеленеет Тайшань на просторе.Как будто природаСобрала искусство свое.Чтоб север и югРазделить здесь на сумрак и зори.(«Взирая на священную вершину»)

Между тем домашний совет, возглавляемый господином Ду Сянем, решал, как устроить дальнейшую судьбу его сына. Оставить дома? Но у них достаточно забот и без Ду Фу, да и какой резон держать возле себя молодого человека, давно созревшего для самостоятельной жизни! Отправить к тетушке Пай? Но старая женщина слаба здоровьем, к тому же в Лояне Ду Фу не найдет для себя ничего нового. Пусть уж лучше снова отправляется путешествовать, тем более что к этому есть желание. И вот, побывав дома, испытав радость встречи с родными, наслушавшись родительских упреков и наставлений, Ду Фу снаряжается в дальний путь. И в самом деле, зачем сидеть в четырех стенах - не лучше ли обойти все земли в пределах «четырех морей», окружающих Китай! Снова снабдив сына деньгами, Ду Сянь в который раз прощается с ним. Куда лежит его путь? Совершив однажды путешествие на юг, Ду Фу отправляется теперь на север, в те области, где находились древние княжества Ци и Чжао. Путешественника вновь влечет желание почувствовать то, что древние называли «движением жизни», ведь только в пути выпадает столько встреч и неторопливых разговоров на речной переправе, во дворике буддийского храма или в маленькой деревенской гостинице. После тропических ароматов джунглей и терпкого дыхания южных гор Ду Фу мечтает о запахах степного ветра. Ему хочется услышать песни, которые поют северяне, и записать старинные легенды, ведь более десяти веков назад в царствах Чжао и Ци жили прославленные цари, полководцы, философы, замечательные умельцы, мастера по глине и дереву, металлу и коже, писцы, математики, создатели музыкальных инструментов. Здесь выделывали прекрасный шелк и умели фехтовать на мечах. Здесь же, в долине Хуанхэ, некогда расселились первые китайские племена, стали обрабатывать землю и разводить скот - отсюда берет начало сама История. Династии Шан, Чжоу, Цинь, Хань, периоды Троецарствия, Северных и Южных династий... сколько имен, событий, дерзких начинаний, сколько битв и сражений, заговоров и переворотов!

Медленно течет Хуанхэ - Желтая Река. Тяжелая масса воды движется с грозной силой, омывая песчаные берега. Безбрежные воды, мутное горчичное небо и желтый лесс... Паруса рыбачьих лодок и женщины, отбивающие белье на прибрежных голышах... Такой видит Хуанхэ юный Ду Фу, мчащийся вдоль крутых берегов на коренастой степной лошадке. Эти места еще сохраняют нетронутый, девственный облик, вдалеке синеют леса, глухие и дикие, причудливые растения поражают взор, и, конечно же, вокруг множество дичи. Ду Фу - большой любитель поохотиться, метко стреляет из лука, знает повадки зверей, умеет обращаться с охотничьими соколами. Стрельба из лука и охота издавна считались благородным занятием, недаром сам Конфуций натягивал тугую тетиву и пускал стрелу в цель. Вот и Ду Фу, оказавшись на берегах Хуанхэ, воспользовался случаем, чтобы еще больше развить свою меткость и усовершенствоваться в верховой езде. С истинным азартом охотника воспел молодой Ду Фу изображенного на картине сокола:

С белого шелкаВздымаются ветер и холод -Так этот соколИскусной рукой нарисован,Смотрит насупившись,Словно дикарь невеселый,Плечи приподнял -За птицей рвануться готов он.Кажется, крикнешь,Чтоб он полетел за добычей,И отзоветсяТотчас же душа боевая.Скоро ль он броситсяВ битву на полчище птичье,Кровью и перьямиРовную степь покрывая?(«Картина, изображающая сокола»)

А верховая езда? Ничто так не развивает силу и ловкость молодого человека, не воспитывает в нем смелость и отвагу, как скачки на норовистом скакуне. Во времена Ду Фу к лошадям относились восторженно - ими любовались, страстно спорили о достоинствах той или иной породы, не жалели денег на красивых жеребцов. Целые табуны лошадей пригонялись купцами из среднеазиатских княжеств - Ферганы, Самарканда, Хорезма. Лучшие скакуны попадали в императорские конюшни, где их содержалось несколько тысяч. Иные лошади становились знаменитыми по всей стране, и о них создавались легенды. Придворные живописцы старались запечатлеть их облик на шелке. Прославленным мастером изображения лошадей был Хань Гань: мышцы его скакунов напряжены, ноздри раздуты, и кажется, они готовы сорваться с привязи и ветром унестись вдаль. С живописцами соперничали поэты, посвятившие немало прекрасных строк среднеазиатским скакунам. Естественно, что и Ду Фу. одинаково владевший искусством стихосложения и искусством верховой езды, попытался воспеть красоту лошади в стихотворении «Ферганский скакун господина Фана»: