Дублер

– Я обожала Джейн Фонду. Я хотела ею быть – Джейн Фондой в «Кэт Баллу» или в «Прогулке по беспутному кварталу». Джейн Фондой в рубашке лесоруба [30] .

– Хочешь, я скажу тебе, кто мой вечный фаворит? – спросил Стивен. – Джон Казале.

– Не знаю его.

– Да знаешь – Джон Казале. Он играл Фредо, самого слабого брата, в «Крестном отце – 1 и 2». Вот тот эпизод: «Я знаю, это был ты, Фредо. Ты разбил мне сердце». Он был помолвлен с Мерил Стрип и умер от рака, совсем молодым, около сорока, и снялся всего в пяти фильмах, только в пяти – и все они были номинированы на «Лучший фильм», все пять, где он снимался, и он гениален во всех. Даже когда он ничего не говорит, даже в сценах с Аль Пачино, или Де Ниро, или кем угодно, он единственный, на кого смотришь. Когда он погибает в «Крестном отце – 2», даже не показывают его лицо, и все равно сердце разрывается.

30

Клетчатая фланелевая рубашка.

– В точности как твой Призрак.

– Именно так. В общем-то, для этого все и делается. Не для того, чтобы стать знаменитым, – просто хорошо сыграть. Сделать хорошую работу. Найти то, что по-настоящему нравится делать, и делать как можно лучше.

– А ведь есть какой-то временной предел в этом? Последний срок?

– Был бы, если бы я умел делать что-нибудь другое.

– Это чепуха, Стив, каждый может делать что-нибудь другое. – Нора сказала это, пожалуй, с чуть избыточным ядом, и некоторое время они шли молча.

Стивен, немного задетый, заговорил первым:

– На самом деле мой агент только что принес мне хорошие новости.

– Да ну!

– Я получил новую актерскую работу.

– Это отлично! Пьеса?

– Фильм. Просто низкобюджетный, независимый. На самом деле я снимаюсь уже на следующей неделе. – Чтобы добавить убедительности своей истории, он думал о «Белке Сэмми – 2. Если ты счастлив и знаешь это», и хотя это можно было только с некоторой натяжкой назвать фильмом, по крайней мере, получалось не чистое вранье. Стивен решил, что уж слишком много врал в эти дни. Нужно постараться и перестать врать.

– И как называется фильм?

– «Темное наваждение». Такая криминальная драма. Я играю измотанного циничного полицейского-снайпера. По имени Сэмми. Ничего особенного, обычная ерунда про настоящих мачо. Возможно, даже никогда не выйдет на экраны, – добавил он, уверенный, что хотя бы в это мгновение правда на его стороне.

Они пересекли Стрэнд и нашли темный безлюдный бар на задворках Ковент-Гардена, далеко от главных туристических троп; втиснувшись вдвоем на скамью, обитую красным бархатом, они заказали двойной джин с тоником.

– Ничего, если я кое-что спрошу?

– Давай.

– Ты не обидишься?

– Могу.

– О’кей, мм, не было ли это немного подло со стороны твоих родителей?

– Что?

– Назвать тебя…

– А-а.

– Видишь, тебя задело.

– Нет-нет, все нормально. Это не было злым умыслом, просто моего дедушку звали Стивеном и он умер незадолго до моего рождения, так что мое имя получилось как бы в его честь. И полагаю, таких проблем не возникло бы, если бы я стал компьютерщиком, как предполагалось. Не выглядело бы столь…

– Иронично.

– Иронично.

Они помолчали минуту.

– Стив Маккуин был потрясающий, – сказала Нора.

– Я всегда предпочитал Ньюмена.

– Но знаешь, кого я по-настоящему любила? Уолтера Маттау. Вот он был секси. И еще долгие годы меня преследовали непонятные ощущения насчет Дика Ван Дайка, но только в роли трубочиста. У меня была повторяющаяся фантазия, как он забирается в мою комнату поздно ночью, весь в саже, ставит свои, ну, атрибуты трубочиста в угол. И боже, еще Дэнни Кей. Мы с Дэнни Кеем в большой квартире в Верхнем Ист-Сайде, ничего не делаем, тренируем скороговорки. Кстати, о ложных следах и ошибках.

– И вот пожалуйста, ты замужем за настоящей кинозвездой.

– Да знаю. Как, черт возьми, это могло случиться? Иногда я думаю, что мне бы лучше жилось с Дэнни Кеем. – Она рассмеялась и посмотрела на Стивена, потом наклонилась вперед и отпила джина. Наступило короткое молчание – такое само зовет вопрос.

– Все в порядке? – спросил Стивен.

– Полагаю, нет, – вздохнула Нора и села прямо. – Я бы не должна жаловаться. Он, конечно, очень милый парень, и невозможно щедрый, и все такое, даже притом, что называет меня Ноцца. Он меня смешит, поддерживает все это писательство и нянчится со мной, когда у меня паршивое настроение. И секс, конечно, по-прежнему впечатляющий.

– Ты говорила.

– Да? Извини. И все же он определенно изменился с тех пор, как стал, ну, ты понимаешь… это слово на «з».

– Каким образом?

– Ты уверен, что не против поговорить об этом?

– Не совсем.

– Ладно. Ну, во-первых, он внезапно стал невероятно тщеславен. Дома мне пришлось прикрыть все отражающие поверхности, иначе он бы не смог выйти из квартиры. Особенно с тех пор, как его назвали Двенадцатым Самым Сексуальным Мужчиной Мира, – тогда это совсем вышло из-под контроля.

– Мы так и называем его на работе: Номер Двенадцать.

– Кто это «мы»?

Лучше не упоминать о Максин.

– Мы с Максин.

– Максин?

Продолжай смело, держись ровно…

– Девушка из спектакля.

– Эта, распутная?

– Ну…

– Номер Двенадцать – он это обожает! Притворяется, что нет, но иногда я думаю, что он пойдет и купит себе винтовку и лыжную маску, выследит остальных одиннадцать и ликвидирует. Их. И он начал покупать такую дурацкую китчевую одежду, ну, ты представляешь: большие воротники, безумные цвета, этот темно-синий плюшевый костюм. Плюш за пределами служебных обязанностей, как я это называю. Потом еще эта кожаная рубашка, и эти… эти… – она тяжело сглотнула, – замшевые трусы, – и немного театрально передернула плечами. – Только подумай, Стив, сколько на это дело угробили коров. Клянусь, иногда мы идем на премьеру или куда-нибудь еще, и я чувствую себя как тот библиотекарь, который каким-то образом женился на сутенерше. И – а вот это меня просто бесит – если он видит кого-то в одежде, которая ему нравится, он не спрашивает: «Откуда это?», он говорит: «Чье это?» «Чье» – как будто это художественное произведение какое-то. «Да это от „Маркса и Спенсера“, придурок». А то я ловлю его на том, что он пытается получить что-то бесплатно для этой премьеры. Представляешь? Он начинает зарабатывать все эти деньги и почему-то вдруг думает, что это должно обеспечивать ему бесплатную одежду. Что за безумная логика? Или безумная этика, если уж на то пошло. Эй, тебе придется пообещать не рассказывать ему, что я все это говорила.

– Конечно не скажу.

– И ты не думаешь, что я просто стерва и капризничаю?

– Ну да, немного, но я не против.

– Тогда ладно. Что же еще? – Она хлопнула в ладоши. – Ага, он все время носит эти идиотские очки «Авиаторы», даже дома. Бог знает почему – наверное, чтобы я его не донимала, клянча автограф. О, и он больше не ездит на общественном транспорте.

– Ну, это вполне понятно, по-моему.

– Да, только трудно так уж сильно жалеть человека, который постоянно гуглит себя в компьютере и распечатывает результаты. И к тому же он продолжает заходить на собственные веб-сайты, забирается в чаты, чтобы посмотреть, что же о нем думают поклонники – www.egomaniac.com. О, и он почти постоянно занимается физкультурой. Чуть ли не все время я вижу, как этот спортсмен висит на косяке в своих замшевых трусах. Почему он не может тренироваться, хоть немного одевшись, – выше моего понимания. Как будто я живу с голым орангутаном. Без обид в отношении твоих коллег-профессионалов, Стивен, но если парню младше определенного возраста сказать, что он душа общества, то весьма велика вероятность, что он станет настоящей.

Они оба улыбнулись, одновременно взялись за стаканы, и Стивен обнаружил, что украдкой разглядывает Норино лицо, отмечая складочки, образующиеся в уголках ее темных глаз, когда она смеется, и пока он смотрел, морщинки разглаживались, лицо успокаивалось.

– Раньше я никогда не бывала знакома с парнем, который бы так много времени проводил, набирая эсэмэски или читая их, и к тому же его сотовый всегда звонит поздно ночью. Он не говорит в одной комнате со мной, он просто надевает свой странный «профессиональный» голос, выскакивает из кровати и шепчет в коридоре.