Душа Пандоры

После нескольких сожженных заживо в темном огне химер она отпросилась в Акрополь. Хотела предупредить Ариадну, Доркас и Фоанта (и Никиаса, если эта информация будет ему интересна) о том, что ближайшие несколько дней ей предстоит провести в Тартаре. Не желала, чтобы они волновались, думая, что до нее добрались-таки жаждущие мести эринии во главе с Аллекто, химеры или сам Арес.

Когда Пандора уже была у двери, ее окликнула Медея.

— Знаю, ты думаешь, что твои друзья и тот, кто заставляет твое юное сердце биться чаще, делают тебя сильнее. Разве не этому учат нас книги и аэды? Что лишь тот, кто любим и кто любит, может победить. Но это для других, не для таких, как мы. Для тех, кому тьма придает силы, кого она питает, любовь — к родителям, к друзьям, к возлюбленным — лишь отвлекает, сбивает с курса. И, главное — делает нас уязвимыми, не позволяя полноценно стать теми, кто мы есть, раствориться в силе, отдав ей всю себя без остатка. Но именно обращению к темной стороне своей души я добилась большего величия, чем любая из колдуний… — Медея поморщилась. — Если не о Гекате или Цирцее речь.

— А как же те ужасные вещи, которые о вас говорят? Оно того стоило?

Царица чудовищ хищно улыбнулась

— Но обо мне говорят, не так ли? И будут говорить еще долгое время, когда ветер развеет по Алой Элладе мой прах.

Пандора покачала головой.

— Я не ищу величия.

— Лишь искупления вины и исправления собственных ошибок, я знаю. Но вот что я тебе скажу… Есть цели, которые не достичь, всецело им не отдавшись. Победа над Аресом — одна из таких.

Пандора ушла, ничего не ответив, но в ее голове еще долго звучали слова Медеи.

Лицо Ариадны после ее рассказа стало бледным до серости. Доркас грызла ногти, Никиас ни на кого из них не смотрел, устремив взгляд на алеющее за окном небо.

— Ты не просто вытягиваешь силу из химер, ты ее поглощаешь. Словно в пифосе, запираешь в себе, — с широко раскрытыми глазами прошептала Ариадна.

— Звучит жутковато, — не стала спорить Пандора. — Но это помогает уничтожить химер.

— И какой ценой?

Она послала Ариадне долгий взгляд. Отчеканила:

— Той, которую я могу заплатить.

— Если бы я могла только забрать часть этой тьмы…

Пандора благодарно улыбнулась Ариадне. Если бы та и могла… Нет, эта роль уготована ей.

— Я понимаю, что тебя не отговорить. Просто прошу — не позволяй себе дойти до предела. Не выжигай собственную душу кипящей внутри тебя тьмой.

— Я знаю, что ты до последнего готова бороться за чистоту моей души. За мой рассудок. За жизнь, которая ждет меня… если я выстою в этой битве. Но я не могу позволить себе сдерживаться. Слишком многое поставлено на карту. Слишком многое. А я впервые по-настоящему могу повлиять хоть на что-то.

— Обещай, что остановишься, когда окажешься на самом краю, — настойчиво потребовала Ариадна. — Обещай, что не шагнешь в пропасть.

Пандора прикрыла глаза. Слова ее были тихим шелестом:

— Обещаю.

— Я смотрю, методы моей дражайшей племянницы ничуть не изменились, — донесся напевный голос со стороны двери.

Пандора обернулась, готовая увидеть Цирцею, но увидела лишь ее призрачный образ, сияющий полупрозрачный фантом. Доркас ахнула, с первого взгляда распознав колдунью, Ариадна улыбнулась, Никиас остался равнодушен, будто каждый день видел полубогов.

— Будете отговаривать меня? Говорить, что оно того не стоит?

Цирцея хохотнула.

— Некоторые из героев, раз за разом, поколение за поколением умирающих в Эфире, убили бы за подобный дар. Да и мне, как и многим жителям Алой Эллады, хорошо известно, что у любой магии есть цена, и порой она бывает непомерна. Я лишь хочу дать тебе один совет. Я знаю, сколь опьяняющей может быть сила. И сколь разрушительной может быть тьма. Попытайся сохранить в себе свет. Не позволь ему угаснуть.

— Как?

— Цепляйся за тех, кто тебе дорог. Они все здесь, верно? Не считая одну из твоих матерей.

Пандора стрельнула взглядом в сторону Никиаса, и, натолкнувшись на его, неожиданно пытливый, жгучий, отвела свой.

— Да, — неохотно ответила она.

Пусть думает, что хочет. Пусть знает, что дорог хотя бы одному человеку.

— Теперь, когда твою память больше не затеняет вуаль забвения, вшей себе под кожу воспоминания о них. Пусть они будут для тебя маяком, светом…

Глаза Ариадны сверкнули, она подалась вперед.

— Нитью Ариадны. — Она смутилась оттого, что использовала понятие, включающее ее собственное имя. — Сверкающую нить воспоминаний, которая выведет тебя из лабиринта темноты.

— Медея думает, что это меня сдерживает. Что мои… привязанности сдерживают меня.

— О, я совершенно не удивлена, — фыркнула Цирцея. — Могу представить, как соблазнительны ее уроки, что обещают тебе едва ли не безграничную власть над собственным даром. Однако царицы чудовищ известны тем, что от своей силы сходят с ума.

Ее образ, ее фантом поблек, чтобы мгновением спустя растаять. Такие, как она, не прощались. Воцарившуюся в комнате тишину нарушил Никиас.

— Что будет после того, как ты овладеешь своим даром?

Ответить на этот вопрос сложнее всего. Но не оттого, что Пандора не знала ответа.

— Я отправлюсь в Эфир.

Доркас округлила губы, стрельнула взглядом в сторону Ариадны.

— Я отправлюсь с тобой, — вдруг сказал Никиас.

— Ты не обязан…

— Знаю. Но хочу. Хватит бежать от самого себя. Хватит прятаться. Если ты — девушка, которую я прежде винил во всех грехах — готова шагнуть в самую бездну, но помочь Зевсу победить… какое я имею право оставаться в стороне?

Губы Пандоры сами собой растянулись в улыбке.

— Сейчас, значит, не винишь?

Ответом ей снова был долгий, проникновенный взгляд. Никиас не был хорош в словах и не разбрасывался ими понапрасну. Но в его глазах Пандора прочитала то, чего так хотела.

— И я, — дрогнувшим голосом сказала Доркас. — Я с вами. Я же Искра, в конце концов.

Пандора качнула головой.

— Вы не обязаны рисковать для того, чтобы стать моей поддержкой. Мне достаточно понимания, что она у меня есть.

— Брось, ты же будущая повелительница тьмы и укротительница монстров, — нервно хохотнула Доркас. — Рядом с тобой нам точно ничего не грозит.

Ариадна прерывисто вздохнула.

— Я, прости, не пойду.

Пандора улыбнулась ей.

— Я знаю.

Первой, крепко обняв ее на прощание, спальню покинула Ариадна. Доркас — следом за ней. Никиас направился было к выходу, но у порога остановился.

— Ты и впрямь никогда не сдаешься, верно? — тихо спросил он.

Пандора бездумно рисовала на стекле лабрис. Замерев при звуке голоса Никиаса, она развернулась к нему.