Душа Пандоры

Из всего этого котла Арес и черпал свои силы. И Пандора пришла в Эфир с одной-единственной целью: этот сотканный из сотен и тысяч нитей канал разрубить.

Она затерялась среди воинов Зевса — ей не нужна была слава. И вовсе прикрывалась тенями Медеи, чтобы Арес не смог раньше времени ее распознать. Чтобы Искры всех мастей не узнали, что рядом с ними — Пандора. Чтобы Керы, вороньем кружащиеся над поле боя, Аресу ни о чем не донесли.

Она привычно коснулась силы, и ее затопило холодом и темнотой. Нащупала нити, ведущие к химерам, и потянула их на себя, натягивая их скрипичными струнами. Через них выпивала из монстров благословенную тьму, заполняя ею бездонный колодец своей собственной сути, своей души.

Но чем дольше Пандора вытягивала из химер их темную силу, тем сильнее разгоралось внутри нее темное пламя. Тьма, текущая по ее венам, стала горячей, обжигающей, словно расплавленный металл. Опаляла не внутренности, но саму душу.

«Терпи», — приказала она себе, в шаге от того, чтобы забиться в агонии.

И она терпела, пока алые от крови облака усеивал прах сожженных в этом странном погребальном костре химер.

Пока в память врезались чужие крики, пыталась понять: отчего боги и герои Эллады так прославляли сражения? В войне ведь ничего красивого, ничего возвышенного и героического нет. Лишь грязь, кровь и боль. Заливший пространство железистый запах и острый запах страха и омытых лишь все той же кровью тел.

Пандора не запоминала лиц, что проносились мимо. Не чувствовала сопричастности к «великому делу» — противостоянию богу войны. Она просто делала свое дело, послушно исполняя уготованную ей роль. Такова ее судьба — играть навязанные ей роли. Какая ирония: Зевс желал, чтобы именно она стала той, кто откроет пифос. Алая Эллада, то ли отлитая из первозданного хаоса, то ли сотворенная некой высшей (выше богов) силой, желала, чтобы Пандора стерла с лица земли тех, кого породил Зевс… и Арес.

В один из таких алых и бесконечно похожих друг на друга дней Пандора увидела Харона. Он проявился посреди Эфира, вместе с собой перенеся Искру. Очередного вымуштрованного, закаленного в Гефестейоне воина.

— Деми? — завидев ее, изумленно воскликнул перевозчик душ.

Пандора могла представить, как выглядит со стороны. В ее руках никогда не было оружия, лишь один острый клинок ждал своего часа в ножнах — на случай, если кто-то из химер подберется слишком близко. И пусть подобного она им не позволяла, все равно была перепачкана кровью с ног до головы.

— Пандора, — хрипло отозвалась она.

Харон, помедлив, кивнул. Химеры наступали, стремительно его заслонив. Перевозчик душ объявился лишь несколько часов спустя. Сколько из них он наблюдал?

— Кассандра хочет тебя видеть, — не терпящим возражения тоном сказал он.

Пандора усмехнулась, не переставая развоплощать. Она загнала тьму себе под кожу, приручила атэморус и стала погибелью для химер, но пророчица и по сей день считала, что она должна бежать в Акрополь по первому ее зову. Нет, повелению.

— И Никиас, что удивительно, тоже. А я все думаю, отчего он так рвался сюда… Кого искал по всему Эфиру?

Пандора вздрогнула. Она же заглушила в себе его свет, заслонила тьмой обжигающие чувства. Откуда тогда это вспыхнувшее в ней, пусть и на миг, жаркое пламя?

— Идем, — опуская руки, сказала она.

Сегодня химерам повезло.

Первой в пайдейе ее встретила, конечно, Ариадна. То ли не замечая маски отрешенности на ее лице и произошедших в ней изменений, то ли делая вид, что не замечает, порывисто ее обняла. Руки Пандоры лишь скользнули по спине Ариадны.

— Я искала тебя…

— Медея это знала. Она обещала, что обрежет твои нити, и будет следить, чтобы ты меня не нашла.

— И ты ей позволила? — отстранившись, прошептала Ариадна.

— Я сама ее попросила.

Доркас, что стояла рядом, лишь покачала головой. Лицо Искры Геи пересекал шрам, не уродующий ее, но придающий еще большей воинственности. Фигура стала крепче, суше, пшеничные волосы — короче. Изменился и взгляд серых глаз. Война и ее, словно сталь, закалила.

Никиас застыл у окна. Кажется, так было всегда. Кажется, так всегда и будет. Пандора чувствовала направленный на нее взгляд синих глаз, но встречаться с ним своим не торопилась. К чему напрасные иллюзии?

Кассандра, опустошенная своей собственной войной, за эти недели, казалось, на несколько лет постарела. Окинув ее взглядом, покачала головой.

— Пандора, управляющая выпущенными ею же атэморус… Такого не могла предвидеть даже я.

— Вы не знали, кем я стану?

— Аид отобрал у меня дар. Я больше не могу прорицать.

Пандора покачала головой. Вот она, божественная кара.

— Это неважно. Главное — на что способен твой. — Кассандра вскинула на Пандору заблестевшие, зажегшиеся прежней страстью глаза. — Мы можем это использовать. Но не так бездумно, как это делаешь ты.

Пандора с усмешкой сложила руки на груди.

— Кто бы сомневался, что я делаю что-то неправильно.

Кассандра помедлила, прежде чем ответить. Смотрела на нее, сощурив глаза. Кажется, то, что видели другие, начала замечать и она.

— Первым делом, нам нужно защитить тебя, пока Арес не понял, кто ты и на что способна.

— Я отдам распоряжение Искрам, — отрывисто сказал Никиас.

Дождавшись кивка Кассандры, он подошел к Пандоре. Только сейчас, сосредоточив на нем взгляд, она увидела, что правую половину его лица закрывает серебристая полумаска вроде тех, карнавальных, что носили люди Изначального мира.

— Я знаю, почему ты это сделала, почему отправилась туда одна, — сухо сказал он. — Но сделать этого снова не позволю.

Она попыталась что-то сказать — защититься или оправдаться, но не успела. Никиас шагнул к ней, оказавшись еще ближе. Сознание тихим, вкрадчивым шепотом заполонили его слова:

— Я не хочу потерять тебя. Единственного человека, которому я когда-то был по-настоящему дорог. Человека, которым дорожу я.

Коридоры пайдейи поглотили звук его шагов.

Она снова была не одна. Рядом с ней — Искры и… Никиас.

Пандора смутно вспоминала, как те, что смотрели на нее, разинув рот, потому что никогда не встречали подобного дара, насмехались над ней в Гефестейоне. Не видела их лиц, лишь строчки в колдовском дневнике, что когда-то заменял ей память.

Никиас и сам наблюдал, как она развоплощает химер, словно они находились на тренировочной арене, а не на поле боя. Его сила, взращенная из зароненного в его душу зерна темной магии, действовала иначе. Его тьма была куда более податливой и живой, она была голодна, она поглощала. И, попробовав живой плоти, словно путник пустыни — прохладной воды — жаждала еще. Она сама словно бы себя питала. Заполненные тьмой трещины уже выбирались за пределы серебристой полумаски, и становились все глубже с каждой новой жизнью, что Никиас забирал.