Душеспасительная беседа

В таежной избушке воцарился суровый кержацкий быт. Табаку не курить, вина не употреблять (медовуху можно, она не в счет), воду пить только из ковшика, блюсти положенные посты, до и после еды — поясные поклоны и молитва, по вечерам — чтение старинных священных книг. Гостей привечать, но посуду после них, помолясь, вымыть горячей водой с золой, чтобы снять погань. А главное — почитать непререкаемую, нерушимую, не подлежащую сомнению, а тем паче осуждению родительскую волю. Отец и мать знают, что делают! Комсомол, кино, школьные спектакли — это все мирская суета, ни к чему она! Дети должны помогать отцу и матери по хозяйству, чтобы сохранять и умножать добро, посланное господом богом.

Однажды поздно вечером гуровские ребята играли подле избы в тайге и вдруг увидели в темном небе над лесом быстро движущуюся яркую звездочку.

— Спутник летит! Мам, гляди, спутник!

Мать — она стояла на крыльце — поглядела на небо, сказала сурово:

— Какой там еще спутник! Сатана какая-то летит! Марш в избу!

В избе она заставила ребят опуститься на колени перед темной, старой иконой с неразборчивым ликом богородицы и стала в исступлении бить земные поклоны.

— Сохрани нас, матерь божия, и помилуй, оборони от сатанинской напасти!

В школе Лена видела, слышала, узнавала одно, а дома — другое. И это другое давило, угнетало и ранило ее душу. Взрыв был неминуем.

Ее приняли в комсомол, но от семьи пришлось это скрыть. Маленький братишка и тот пионерский галстук носил в кармане, завязывая его на улице, перед тем, как войти в школу. Лена комсомольский билет прятала на груди, а на ночь клала под подушку.

Как-то она не приготовила урок по географии, а ее как раз вызвали к карте. Учительница поставила Лене двойку.

Классная руководительница пригласила в школу ее мать и, не зная условий жизни в семье Гуровых, сказала про Лену: «Ей, знаете, нельзя двойки получать, она ведь у нас комсомолка!» Мать потемнела лицом и так поглядела на дочь, сидевшую тут же, в учительской, что Лена поняла: домой возвращаться нельзя!

И она домой больше не вернулась. Трое суток бродила по Салаиру, как загнанный зверек, не пила, не ела — думала. Спала урывками на скамейках в парке. Ее искали, но не могли найти. На третьи сутки поздним вечером классная руководительница, возвращаясь с мужем из кино, наткнулась на Лену возле своего дома. Обессиленная, она лежала на земле. Они ее подняли, принесли на руках к себе в дом. Здесь с Леной произошел нервный припадок: она металась по комнате, плакала, швыряла подушки в своих спасителей. Потом затихла, дала себя раздеть и умыть. Ее накормили, напоили чаем и уложили спать.

Поражает, с какой фанатической силой защищала в последующие дни девочка свою обретенную свободу.

В дом классной руководительницы приходит мать с отцом, они приказывают, просят, умоляют дочь вернуться в семью. Они угрожают и заклинают — напрасно! Кержацкая коса нашла на кержацкий камень. Лена слушает их, отвернув лицо к стене, и молчит.

Потрясенный ее упорством и этим каменным молчанием, отец говорит:

— Раз ты отца и мать не признаешь, у тебя теперь один путь — в разбойники. Выходи на большую дорогу, грабь, режь, убивай!

Лена молчит.

Отец выбегает на улицу, падает в грязь на улице перед окном учительского дома, бьется в припадке, не то притворном, не то всамделишном, страшно сучит ногами.

Лена не выходит к нему на улицу.

Ее вызвали в милицию — хотели примирить с семьей. Лена сказала:

— Домой не пойду, хоть всю ночь тут у вас стоймя простою.

Так она сломала нерушимую и непререкаемую родительскую волю.

Некоторое время Лена жила у классной руководительницы Елены Трофимовны, нянчилась с ее маленькой Томочкой, помогала по хозяйству, пока не перешла в десятый класс. О ней уже знали в комсомольских организациях Гурьевска и Кемерова. Большая комсомольская семья опекала теперь юную кержачку, порвавшую со своей семьей.

Лене дали комсомольскую путевку, и она приехала в Антоновку. Она была угрюмая, худая, с диковатым, настороженным взглядом, говорила односложно.

В комсомольском комитете Запсиба ее встретили ласково и хотели послать на работу полегче — в столовую или в магазин. Лена отказалась:

— Не хочу никаких послаблений! Посылайте туда, куда всех посылаете!

Ее послали на раствор — дозировщицей. Оттуда она попала в знаменитую бригаду Игоря Ковалюнаса и стала одной из лучших каменщиц стройки.

В Антоновке Лена оттаяла быстро. В общежитии, куда ее послали, девушки жили дружно, коммуной. На танцы, в кино, на воскресники по строительству клуба, озеленению города ходили все вместе, одной стайкой. Вместе со всеми Лена танцевала вальсы и краковяки на танцплощадке, смотрела фильмы, пела, переживая, про девушку, которая влюбилась в приезжего моряка — и теперь «все зовут меня морячкой — неизвестно почему», и другие веселые и грустные песенки. Если задерживали подачу раствора, Игорь Ковалюнас, уходя в контору или в комсомольский комитет «ругаться», часто брал с собой на подмогу Лену, и она за словом в карман не лезла. От маленькой салаирской дикарки в ней не осталось и следа.

Она встретила Сашу, полюбила его. Сыграли веселую свадьбу. Жить бы да жить припеваючи. Но не тот характер у Лены Гуровой. По ночам она часто плакала, вспоминая сестер и братьев. Ей-то тут хорошо, а каково им в таежной кержацкой берлоге?! Ведь нельзя думать только о себе, жить только одним собственным счастьем!

И вот Лена и Саша идут в комсомольский комитет, рассказывают там о своем плане, получают грузовик, берут в помощь себе несколько друзей комсомольцев и мчатся в Салаир. Сегодня последний день школьных занятий, надо поспеть к последнему уроку, пока братика и двух сестер не увезли в тайгу. Скорей, товарищ шофер, жми на всю железку! На бешеной скорости летит грузовик. Ложатся под колеса километр за километром, остаются позади деревни, поселки, города.

В Прокопьевске машину задержал строгий постовой милиционер:

— Почему нарушаете, товарищ водитель? Почему едете по городу с недозволенной скоростью?

Комсомолец-шофер снял кепчонку.

— Потому, что промедление смерти подобно, как говорил знаменитый русский орел генералиссимус Суворов, товарищ старшина!

— Попрошу генералиссимуса Суворова и других русских орлов к правилам уличного движения не приплетать, товарищ водитель! — сказал милиционер еще строже.

На помощь водителю пришел Саша. Он толково и коротко рассказал, куда и зачем спешит комсомольский грузовик.

— Следуйте по назначению!

Строгий старшина взял под козырек.

В Салаир успели вовремя — как раз кончился последний урок. Поговорили с учителем. Тот сказал:

— Одобряю вашу идею, товарищи комсомольцы. Если ребята согласны, увозите!

Сестры — четырнадцатилетняя Зина, окончившая семь классов, и маленькая третьеклассница Таня — согласились ехать с Леной к ней в Антоновку, а братишка отказался. Сказал, потупившись:

— Отец скажет — поеду!

— Так и будешь весь век жить в тайге?