Два брата

– Выгадал, Антип Ермилыч, – смело перебил Иван: – за сукно московской работы купцы по шесть гривен три алтына с денежкой платят.

– О, какой вострый! – с изумлением произнес купец. – Ты, видать, в торговом деле мастак… Ну ладно. Еще купил я аглицкого сукна восемнадцать аршин по два рубли шесть гривен за аршин да две дюжины шалей по три рубли шесть гривен с денежкой за штуку. Какая всему товару цена?

Ракитин начал быстро перелистывать «Считание». По временам он шевелил губами, запоминая итоги. Прошло не более трех минут, как Иван сказал:

– Сто шестьдесят четыре рубли, да полтина, да пять алтын и четыре денежки!

– Верно! – воскликнул восхищенный Русаков и хлопнул себя ладонями по бедрам. – Ах ты, шут тебя подери, парень! А мы сегодня утром с Петровичем битый час считали… Раз пять сбивались, сызнова начинали… Молодчага, молодчага! Ты из каких же будешь и как звать тебя?

– Отец сапожничает здесь, на Москве. Прозвание мое Иван Ракитин.

– Беру тебя, Иван, в прикащики; жалованье положу по твоему усердию…

Приказчики исподтишка метнули на Ракитина завистливые, злобные взгляды.

* * *

Кончился первый год ученичества Егора. Француз дивился верности взгляда и твердости руки своего ученика.

– Другому в пять лет так не выучиться, – говорил он жене. – Понятливость необычайная…

Француз в глаза Егора не хвалил, однако Марков сам видел свои успехи. О них немало было разговоров в Навигацкой школе, которую Егор еще посещал, хотя и не ежедневно.

– Славным мастером становишься, – говорил Егору товарищ детства Кирилл Воскресенский.

– Зато ты в ученье успеваешь, – отвечал Марков.

Кирилл твердо решил стать моряком. Он усердно изучал науки, необходимые мореходу: географию, астрономию, тригонометрию плоскую и сферическую, зубрил лоции… [69] С детства грезились Кириллу далекие страны, приключения на неведомых островах. Он с нетерпением ожидал, когда закончит обучение в школе и его отправят за границу – проходить практику на иностранном корабле.

– Уж тогда-то я повидаю белый свет! – говорил Кирилл, и его синие глаза мечтательно устремлялись вдаль.

69

В открытом море плавание безопаснее, чем у берегов, где судну грозят рифы, отмели, течения, ветры. Прибрежные части морей и океанов описаны в книгах, называемых лоциями.

Домоседу Егору были непонятны мечты друга. Самому ему только бы хороший токарный станок, всякого материалу вдоволь, чтобы не рыскать за ним по городу, и любимая работа.

Царь не забывал «своего токаря», как он называл Егора. В редкие приезды он обязательно вызывал Маркова, расспрашивал, как идут дела, дарил деньги «на гостинцы». По распоряжению Петра молодому подмастерью выдавались «кормовые деньги» – по семи алтын на день. Уже Егор стал на Маросейке значительным лицом, и обитатели Горшечного переулка издали снимали перед ним шапки. Но Егор не возгордился, по-прежнему оставаясь тем же простым и скромным парнем.

Через два года Егор не уступал в быстроте и точности работы своему учителю, а выдумкой превосходил его. Людвик де Шепер был туговат на соображение и работал по готовым образцам. Егору же ничего не стоило выдумать оригинальный и красивый набалдашник для трости, выточить особенно хитрую табакерку, «с секретами», затейливо выгравировать дуло пистолета. Простые и изящные линии Егоровых изделий приводили француза в завистливое восхищение, но он молчал, а когда уходил Марков, перерисовывал их в секретную тетрадь.

Пришел час решительного перелома в судьбе Егора. Царь сам приехал в мастерскую. Француз засуетился, побежал встречать царя. Но тот уже прошел крупными шагами через двор, открыл дверь в мастерскую. За ним следовал Магницкий.

– Здравствуй, Людвик! – сказал царь. – Показывай, как у тебя мой токарь работает.

– Усердно и хорошо работает, ваше царское величестве, – ответил де Шепер. – Вот его изделия.

В мастерской были выточенные Егором кубки из слоновой кости, бронзовые дула для пистолетов, затейливые наконечники для тростей и многое другое.

– Знатно, знатно, – то и дело приговаривал царь. Потом начертил на листке бумаги свинцовым карандашом нарочито угловатую, капризную линию. – Сумеешь выточить по такому образцу?

– Попробую, ваше величество, – скромно сказал Егор.

Он снял с полки круглое березовое полено, зажал в станок, пристально взглянул на рисунок раз, другой и протянул его царю.

– Ты чего это? – удивился царь. – Струсил?

– Не надо, – сказал Егор, – на память буду работать.

Нахмурив брови, весь уйдя в работу, Марков, казалось, забыл о присутствии царя. Быстро хватал он резцы, приставлял к нужному месту и с необычайной точностью вынимал как раз столько, сколько нужно.

Царь и Магницкий удивленно переглядывались, молчали, курили коротенькие глиняные трубочки. Наконец Петр не выдержал: осторожно переступая огромными башмаками, подобрался к станку, вытянул длинную шею через плечо Егора и стал смотреть, не дыша, круглыми любопытными глазами.

Через полчаса Егор Марков подал царю точеный столбик. Магницкий, забыв о приличиях, бросился к царю. Оба устремили глаза на изделие, сравнивая его с образцом.

– Точь-в-точь! – сказал царь.

– Точь-в-точь! – крикнул восхищенный Магницкий. – Непостижимо!..

Царь в восторге схватил Егора и стиснул так, что у парня затрещали ребра.

– Ну, мастер Людвик, – обратился царь к французу, – сознайся, что тебе этакой штуки не сделать!

– Каждому от бога свои способности даны, – с притворным смирением ответил де Шепер.

Огромная фигура Петра дышала весельем. Явственно обозначилась ямочка на подбородке.

– Нет, сознайся, – весело подмигнул де Шеперу Петр, – что на сей раз русский иноземца побил!.. Теперь же мы вот как учиним. Прикажу я заготовить указ: Егора Маркова назначить токарем при моем дворе и жалованья ему положить оклад… полтораста рублей в год… Покамест! – повернулся царь к вспыхнувшему от радости Егору. – А там, по мере усердия и способностей, наградим лучше…

Марков упал в ноги царю:

– Жизнь на работе положу, ваше величество!

– Встань! Жизни мне твоей, Егор, не надо, а рабочие руки твои нужны. Живи да работай. Работки, ох, как много впереди!

– Егор Марков – отличный мастер, ваше величество, – с поклоном сказал Магницкий. – Смею доложить, он пречудесный токарный станок у себя дома соорудил…

– Да ну? – удивился Петр. – И как работает твоя самодельщина?

– Добре работает, ваше величество!

– Едем к тебе! Сейчас же буду смотреть! Это мне радость великая!