Два рейда

— Я как увидел, сколько их, с бугра далеко видно, сразу сказал: здесь нам не удержаться, — вставил Колесников.

— Немец пошел в новую атаку. Наши хлопцы держались крепко. Сорвали и эту атаку. Но гитлеровцы понимали, что сила на их стороне, и лезли напролом, — продолжал Давид. — В самый разгар боя меня сильно толкнуло, я упал и почувствовал острую боль в правом плече. Понимаешь, перед глазами желтые круги пошли. Маму вспомнил, думал, без руки остался…

— Я увидел, как Давид Ильич упал, и закричал: командир ранен! — сказал командир роты Деянов.

— Не успел опомниться, как бойцы отволокли меня за бугор, — рассказывал Бакрадзе. — Прибежала медсестра Лена, новенькая, которую нам перевели от Брайко. Молодец дивчина, смелая… Давайте, говорит, перевяжу. Стащили с меня гимнастерку. Смотрим, раны нет. Кожа местами содрана, плечо горит, а раны, понимаешь, нет. Что случилось? Клянусь мамой, не мог понять!

— Тут я глянул на автомат командира, а у него дульная часть разворочена. Видно, крупнокалиберной пулей изуродовало. Посмотрите, — сказал Деянов, протягивая мне автомат Бакрадзе — подарок белорусских партизан.

— И на этот раз смерть прошла в миллиметре от меня, — сказал Давид. — Думать некогда. Вскочил на ноги, взял из рук тяжелораненого бойца автомат и снова в бой. Ты, Вано. знаешь, я левша. На этот раз это мне сильно пригодилось… На минах подорвалось еще три танка. Зато пехоты и артиллерии стало в два раза больше. Гитлеровцы обошли высотки и окружили батальон. Что делать? До ночи, думаю, не устоим. Какой решение принять? Один решение — прорываться, пока, понимаешь, не поздно.

— А немцы обрушили на нас такой огонь, что головы поднять невозможно, — сказал Колесников. — Единственная надежда на Кульбаку и Брайко.

— Мы навострили уши, с надеждой прислушиваемся к бою второго и третьего полков, но замечаем, что они, должно быть, смазывают пятки, — вставил Деянов. — Вот тебе, думаю, нанесли согласованный удар всеми полками.

— Фашисты пытались зажать нас на бугре. Оставаться на месте было опасно. Теперь рассчитывать на помощь не приходилось. Видно, нашим товарищам было не легче. Надо уходить, говорю Юрию. Начали пробираться среди посевов. Противник заметил и снова преградил нам путь. Здесь уже медлить нельзя было. Эх, думаю, была не была! Подаю команду «в атаку!». Поднялись во весь рост, открыли огонь, проложили путь гранатами и вырвались из окружения. Гитлеровцы кинулись было за нами, но мы успели добежать до речки. Подпустили их поближе и накрыли гранатами. Они залегли, а мы тем временем бросились в речку, — закончил рассказ Бакрадзе.

— Но на этом дело не кончилось. Фашисты почти целые сутки гонялись за нами. Дважды пришлось переходить речку Сервечь, пока напали на ваш след и переправились через Неман… Нам-то ничего, а раненым досталось, — дополнил рассказ командира полка Колесников.

— Я тебе говорил, что Давид Ильич не пропадет, — улыбаясь, сказал Войцехович.

Так закончился тридцатишестичасовой бой первой Украинской партизанской дивизии с превосходящими силами частей четвертой и девятой немецких армий. Противник потерял в этом бою десять танков, две танкетки, пять бронемашин, тридцать автомашин с боеприпасами и более трехсот солдат и офицеров. Кроме того, несколько танков были повреждены.

Продвижение вражеских войск было задержано почти на двое суток.

Три «мушкетера»

Темной июльской ночью партизанская дивизия пробиралась Налибокской пущей вдоль восточного берега Немана. Двигались на север в сторону местечка Щорсы. Там мы намеревались захватить переправу через Неман. Колонна шла привычным размеренным маршем. Впереди, как всегда, Клейн со своими разведчиками. Первый полк шел за кавалерийским дивизионом.

Я с полковыми разведчиками ехал в голове полка. Рядом со мной — командир взвода Бычковский. Сегодня его взвод был в резерве. Мы ехали и тихо разговаривали. Послышался топот скачущих коней. К нам подъехали Юрий Колесников и дивизионный разведчик Миша Демин, по прозвищу Миша Ария.

Прошло полгода, как я ушел из разведроты, но меня все еще тянуло к боевым друзьям. При каждом удобном случае я заглядывал к ним. Но в последнее время получилось так, что никак не удавалось навестить разведчиков. Отвлекали бесконечные бои, длинные переходы, да и разведчики тоже редко собирались вместе. Поэтому я обрадовался встрече с Деминым.

Мишу я знаю давно. Высокого, никогда не унывающего и отчаянного разведчика любили за веселый и покладистый нрав, а главное, за песни, неисчислимое множество которых он знал. Демин мечтал стать артистом. Даже когда в 1938 году поступил в Московский геологоразведочный институт, он вечерами учился в театральной студии. Миша — компанейский парень. Каждый считал за честь идти с ним на задание. Особая дружба его связывала с онежским пареньком Пашкой Лучинским и острогожцем Алексеем Журовым. Низенький, толстый, почти кругленький Пашка Лучинский рядом с Мишей выглядел малышом. Зато Лешка Журов — длинный, но худой, как жердина. Все трое были в одном отделении, вместе ходили на задания. Неразлучные они были и во время отдыха. Достаточно было кому-то из них подсесть к костру, как появлялись остальные, и тут же звенела песня. Миша пел тенором, Леша— баритоном, Павлик подпевал неопределенным голосом, несмело.

Демин первым в соединении узнавал новые фронтовые песни. Просто непонятно, какими путями он их раздобывал. Иногда он пел арии из опер. Особенно нравилась ему ария Ленского. Ее исполнение и дало Мише прозвище — Мишка Ария.

В главразведке Демина, Журова и Лучинского называли «три друга». Партизанский весельчак, танцор и пародист Вася Демин, однофамилец Миши, в честь троицы песню «Жили два друга» переделал на «Три друга — разведчика» и, подражая Утесову, исполнял на вечерах партизанской самодеятельности.

У разведчиков были свои любимые песни. Чаще всего пели «Трех мушкетеров». Только вместо слов «мушкетеры» пели «разведчики». А Демина, Журова и Лучинского «перекрестили» в «трех мушкетеров».

Трусов рождает ваша планета, —

запевал Журов,—

Все же ей выпала честь, да, честь: Есть ведь разведчики, есть ведь разведчики, есть! —

подхватывали товарищи. Тут уж и Павлик Лучинский не стеснялся, пел во весь голос.

Как-то друзей встретил Гриша Дорофеев из третьей роты и сказал:

— Мушкетеры, а не создать ли нам партизанский ансамбль песни и пляски? На фронт приезжают артисты, к нам им прилететь нелегко. А мы что, рыжие?

Идея Гриши понравилась, поддержали. Создали самодеятельное общество, получившее название «общества веселых чудаков». Каждому участнику присвоили клички. Среди них были вполне приличные: Гуцул, граф Бамбула, граф Черный Глаз… Но были и такие, от упоминания которых партизаны валились со смеху.

Много забавных, поистине радостных минут доставили партизанам доморощенные артисты. Непременными участниками всех концертов были Демин и Журов. Лучинский по своей скромности выполнял роль сочувствующего зрителя.

Дружба этой троицы крепла. Идя в разведку, каждый знал, что товарищ не спасует, не подведет. Как-то, еще во время рейда из Брянских лесов за Днепр, надо было разведать город Лоев, раздобыть лодки и паром для переправы подразделений. Выполнение этой задачи поручили главразведке и третьей роте.