Две Цены
Шрифт:
— Что это? — спросила с набитым ртом Гюрза.
— Гохан*, его выращивают на острове Палец Демона, там он что-то вроде пищи и денег одновременно.
— Не знаю, как деньги, на острове Палец Демона не приходилось бывать, но как пища он так себе, — скривилась полуэльфка.
— Не хочешь — не ешь. Приправ у меня нет. Зато хоть какое-то горячее разнообразие среди наших харчей! — возмутился Феникс.
Гюрза лукаво улыбнулась в ответ. Насытившись, они сидели у костра под звездным небосклоном и ждали, пока приготовится вода для лошадей. Шум моря перекликался с уханьем сов. Ветер уснул где-то в полях. Полуэльфка уверенно перебралась ближе к Фениксу и уснула, завернувшись в плащ у него на плече. А «ловец удачи» не спал, подбрасывая сухих веток в огонь. Вокруг было тихо, спокойно. Когда-то давно здесь кипела жизнь и из разбросанных тут и там деревень по вечерам разносился гул голосов и шум
Никто и никогда не приплывал на Материк, словно вокруг, подтверждая теорию орденов стихий, далее не существовало более мира, населенного разумными тварями. Феникс подумал, что, возможно, это и вправду было так. Однако Материк был огромен, на нем происходило столько всего… Погрязая в государственных делах и политике многим вовсе не было дела ни до чего еще, особенно тем, чей век был краток. Хотя, иной раз, и долгожители предавались этим занятиям, порою даже слишком увлекаясь.
Полукровка поднялся, осторожно опустил голову наемницы на свою торбу, поставил горшок с водой перед лошадьми, а сам зашагал по берегу, заложив большие пальцы за пояс под кожаным бандажом. В этой полоске кожи, защищавшей его живот, уже порядком не хватало клепок, которые повыбивали острия ножей и кинжалов. Ремни и три металлические пряжки, застегивавшие бандаж, тоже поизносились да истерлись. Казалось, совсем недавно «ловец удачи» приобрел его. Сколько же времени прошло?
Феникс шел по песчаной отмели, ссутулившись, склонив голову, и смотрел себе под ноги. Должно быть сейчас Лан и его спутница… Как её звали? Вроде бы Катрин? Развлекают собравшуюся на постоялом дворе публику, но вряд ли это та, новая баллада. У барда были свои принципы. Лан считал, что поэзия не терпит суеты. Лирика — не проза, она должна выстояться, как хорошее вино, чтобы стать преданием, а не опуститься до побасенки, как любил повторять сам бард.
Нога в обитом железом ботфорте пнула подвернувшийся камень. Карнаж остановился, повернулся и побрел обратно, чтобы подбросить еще веток в костер. Как, должно быть, просто жилось странствующим музыкантам в отличие от «ловцов удачи». Им не нужно завоевывать место в жизни зуботычинами, конкурировать с другими гильдиями посредством поножовщины. Разве что обмениваться колкостями с коллегами по цеху, но и то в стихотворной форме. Полукровка хорошо помнил, как в Швигебурге банды сходились в закоулках стенка на стенку. Он сам шел в этих рядах с дубинкой и нацепленным на пальцы левой руки кастетом. В том кровавом месиве он получал не свой первый опыт, как большинство его товарищей, а просто узнавал жизнь лучше.
Киракава довольно многому успел научить. Карнаж был обязан старому островитянину тем стержнем из набора неких внутренних кодексов, которые помогали осмысливать и понимать происходящее не преломленное через призму манипуляций других или собственных незрелых догадок. Возможно, из-за этого, спустя немного времени, полукровка оказался чужим в гильдии. Его забрал под свое начало Филин, который помогал нескольким воровским принцам создавать нечто большее, чем просто скопище щипачей, чердачников да домушников. Тогда, кстати, начали возникать первые гильдии «ловчих удачи». В итоге попытки централизовать все дело не увенчались успехом, но, осознавая сложность взаимодействия меж собой, они взяли на вооружение целый свод неписаных правил и всегда помогали друг другу. Это, да еще при содействии магов, только укрепляло положение среди прочих гильдий, стоящих на скользкой грани закона.
Когда Карнаж и Лан впервые повстречались где-то в окрестностях Шаргарда, полукровка уже начал свой путь «ловца удачи». В отличие от бродячего музыканта он чувствовал опасности кожей. У него словно глаза на затылке имелись. Всегда успевал среагировать даже не задумываясь, примечал детали, слышал и видел вокруг себя почти всё. А барду это было не нужно, да и какой смысл, если на пути он повстречает такого. как Феникс, у которого от этих навыков зависела жизнь. Тогда, тоже такой вот поздней ночью, у костра, они разговаривали под треск веток в огне. Лан играл на гитаре. Не для кого-то, а для себя, словно так он общался с окружающим миром. Немного грустная и спокойная мелодия пронизывала
пространство вокруг, уносимая ветром ввысь и потом стелящаяся меж спящих трав, шуршащая листвой нависавшего над ними старого дуба. Это было так прекрасно и показалось «ловцу удачи» столь отстраненным от него и необычным, что и обрадовало, и огорчило. Обрадовало тем, что в мире есть незыблемое постоянство, о котором часто говорил Киракава, а огорчило тем, что Карнаж понял, как он далек от этого самого постоянства. Сейчас Фениксу, едва он снова расположился под высохшим деревом, где сладко посапывала наемница, снова захотелось повторить тот вечер, перетекший в спокойную ночь, где разносилась игра струн, отрешая всё прочее и рассыпая мысли в песок по ветру времени.Он приготовил ещё воды, напоил по-прежнему испытывающих жажду лошадей, подкинул веток в костер и уснул. Потому как наутро, с первыми лучами солнца, снова нужно идти своей дорогой, и снова примечать и слышать всё. Или почти всё…
Когда Гюрза проснулась, Феникс уже был на ногах. Занимался рассвет. Они торопливо вскочили в седла и двинулись дальше, вдоль берега моря. Через некоторое время, к своему намелому удивлению, они выехали на дорогу, вернее колею, оставленную пусть не часто, но проезжающими здесь время от времени повозками. Настороженно двигаясь, они постоянно озирались, но к полудню без приключений добрались до рыбацкой деревушки. По старым ветхим хижинам становилось понятно, что война просто не дотянулась до этой части побережья, хотя казалось бы, большой тракт проходил совсем рядом.
Когда они ехали по улице, жители старались поскорее убраться с их пути, захлопывая двери и ставни.
— Интересно, — произнесла полуэльфка, когда они двигались между домов, — они хоть знают, что война была?
— Какая тут война? Они нас-то дичатся, — усмехнулся Карнаж.
— Ну, судя по тому, как здесь все провоняло рыбой, мы сможем хотя бы набить себе животы.
— Сейчас не стоит сильно объедаться, — напомнил Феникс. — Нам еще нужно каким-то образом миновать Шаарон, пусть город далек от своего былого величия, но порядки там старые.
— Рыба! Сударь и сударыня! Покупайте, у меня свежайшая! — дорогу им бесцеремонно перегородил рослый и загорелый мужчина с окладистой бородой в старой выцветшей форме моряка феларского флота.
— С дороги, любезный! — потребовал Карнаж, поворотив лошадь.
Бывший моряк хитро сощурился, окинув взглядом проезжих и, улыбнувшись и продемонстрировав рот, в котором изрядно не хватало зубов, кивнул в сторону хибары, устроившейся на сваях.
— До вас тут было несколько проезжих. Некоторые совсем недавно. Интересует? — понизив голос, спросил моряк с явным севернофеларским выговором. — Все равно местные вас не примут, а старина Тиль завсегда рад новым лицам. Ведь их сюда едва ли заносит случайно!
— Феникс, — полуэльфка тронула за плечо «ловца удачи», — похоже, это не простой рыбак.
— Черт возьми, сам вижу! А ты говорила тракт контрабандистов заброшен, — прошипел Карнаж. — Похоже толкьо временно затих.
— Так что? Так и будем на улице о делах лясы точить? — поторопил Тиль. — Давайте ко мне, там и потолкуем.
Он подошел и взял за поводья коня «ловца удачи».
— Уж по вашим вытянутым физиономиям вижу, что намаялись, как крысы пробираться вдали от большого тракта, — подмигнул Фениксу единственный целый глаз с морщинистого лица. Другой давно был белесый с мутной радужкой.
Карнаж ловко спрыгнул на землю, вырвал поводья из рук Тиля и, осмотревшись кругом, тихо произнес:
— Веди.
— Добро, — осклабился бывший моряк.
В жилище Тиля творился сущий бардак из нагромождения ящиков, обломков стульев и столов, над которыми хозяин явно потрудился, собираясь восстановить весь этот хлам. И результаты его усилий были уже видны в уверенно стоявшем на всех четырех ножках столе и паре достаочно надежных табуретов.
На стенах висели старые рыболовные сети, в которых болталась уйма всякой всячины: удилища, сломанные и целые, обрывки якорных цепей, разбитые фонари с выгоревшими и растекшимися свечами и прочий околокорабельный хлам.
— Возможно, я немного забегаю вперед, — начал Тиль, пуская полукровок в свое обиталище, — но, ерша мне в глотку, если я не рад, что на тракте снова появились лихие парни! Да вы присаживайтесь! Сейчас все как надо устроим.
Гюрза с изумлением осматривала тот хаос, что творился вокруг. Карнаж уверенно прошел и уселся подле окна на один из стульев, соблюдая, все же, предосторожности, так как мебель выглядела весьма хлипко, наспех сбитая гвоздями и кое-где связанная веревками.
Тиль покопался в углу, где был натянут гамак, и подошел к столу с запылившейся бутылкой шаргардского рома и тремя глиняными кружками в руках.