Две недели дождя

В морге было холодно, опять протекала труба охлаждения. Лай недовольно поморщился - он не очень-то любил холод. Изо рта вырывался пар, пальцы мёрзли, а решимость кристалликами оседала где-то в области солнечного сплетения. Ледяной ком страха в желудке был холоднее промороженных трупов в камерах экстренного сохранения.

Крис занимался инвентаризацией. Он сверял данные из своего списка с бирками на дверцах выдвижных столов.

– Крис.
– Прозвучало как-то неуместно и тихо. Лай мысленно отругал себя за эту слабость - он должен казаться более уверенным в себе. Хотя бы казаться.

– Дэвис прислал?
– Крис обернулся и поднял глаза от списка. В его взгляде не было привычного света и жизнерадостности, он казался непривычно серьёзным.

– Сказал, ты беспокоишься об одном эгоистичном ублюдке, вроде меня.
– Лай усмехнулся. Он не стал отрицать очевидное, но постарался обернуть это в шутку, самоиронию.

Крис ничего не ответил, он просто ждал. Ждал правды, но её Лай не мог ему дать - только раскрашенную под правду ложь.

– Я был в больнице. Ведеева взялась за меня и настояла на полном обследовании. Даже требовала, чтобы я вообще отключил телефон. Разрешила только Мику ответить, да и то кратко.
– Губы дрогнули в снисходительной улыбке, слегка извиняющейся и почти искренней. Ещё немного сожаления.
– Тут ещё сотрясение так удачно попалось. Хороший повод протащить меня по всем аппаратам и сканерам.

– Что-то серьёзное?
– В глазах Криса полное доверие, искреннее беспокойство. Лай внутренне содрогнулся от отвращения к самому себе.

– Нет, ей просто очень хочется выяснить причины моих головных болей и она пользуется случаем. Только и всего. Беспокоиться не о чем, Крис. Всё как всегда. Сам не знаю, почему она не сообщила в участок. Хотя она же знала, что у меня что-то вроде отпуска после окончания расследования, а сейчас я просто на подхвате у друга. Решила, что моё здоровье важнее, а Мик подождёт полдня.
– Лай улыбнулся, с трудом проглотив горечь. Почему так страшно, почему хочется кричать и умолять спасти его? Всё равно никто и ничем не сможет помочь - он ведь и сам не понимал, что происходит.
– Я просто не хотел говорить Мику - ещё отстранит от расследования. Не думал, что тебя это так беспокоить будет. Прости.

– Ничего, понимаю. Обещаю не говорить инспектору Дэвису.
– Крис ответил своей обычной светлой и искренней улыбкой. Глядя в его глаза, Лай чувствовал себя тем самым эгоцентричным больным ублюдком, которым его назвал Мик. Крис ему верил, несмотря на то, что так давно знал.
– Береги себя. И знаешь, мне ты всегда можешь довериться. Что бы ни случилось, даже если ты сделаешь что-то неправильное, противозаконное, я буду на твоей стороне.

– Я знаю.
– Прозвучало слишком самоуверенно, но искренне. Крис действительно был готов спуститься за ним в ад и даже не спросил бы, вернутся ли они обратно. Такая преданность льстила. Такая преданность пугала. Лай знал, что не заслуживает её. А всё, что ты получаешь незаслуженно, рано или поздно придётся заслужить.

Ему действительно удалось успокоить Криса, но удовлетворения это не принесло, только ещё больше выбило из колеи. Пора было возвращаться к работе, пока Мик не пришёл за ним. В главном офисе надрывал глотку Мортимер, пытаясь доказать, что подозревать его как минимум странно. Хотя причины как раз были. У Мортимера был явный обсессивно-компульсивный тип личности, с зацикливанием на порядке и чистоте, где гарантия, что только на этом?

– Спокойно, инспектор, вас никто ни в чём не обвиняет.
– Хэрли поднял руку, заставляя Мортимера замолчать. Старика они привыкли слушаться беспрекословно.
– Только подозревает.

Лай усмехнулся и подошёл поближе к Мику. Старший инспектор Хэрли явно не получал удовольствие от происходящего в отличие от Адамса, крутившегося рядом. Этот просто упивался.

– Поговорил с Крисом?
– Мик дождался паузы в речи Хэрли и повернулся к напарнику.

– Поговорил и успокоил. Всё хорошо.

– Лай кивнул и скрестил руки на груди. Ещё одна ложь во спасение.

Мортимер никак не хотел успокаиваться, Люси даже пришлось взять его под руку и увести в сторону. Хэрли выглядел обеспокоенным.

– Итак, говорю прямо - я не верю в виновность кого-либо из вас, но меры предосторожности необходимы. Мы не можем рисковать своим честным именем и жизнями граждан.
– Старший инспектор откашлялся и окинул присутствующих долгим изучающим взглядом.
– Ограничивать свободу передвижения подозреваемых я не могу - работать надо, всё-таки. Но за вами будут присматривать. Просто не обращайте внимания на них. Если сможете предоставить свидетельства, слежка тут же будет снята. Это в ваших и моих интересах.

– Вас будут пасти, ничего себе.
– Мик присвистнул. Кто же мог так давить на старика, что он решился на подобные меры? Слежка за своими же подчинёнными? Мортимера сейчас удар хватит - они с Люси и так постоянно цапаются, а теперь ещё и это. Она никогда не согласится на свидание под присмотром.
– Мало нам было Лангов под ногами.

– Кажется мне, это как раз их работа.
– С видимым безразличием пожал плечами Лай. Он должен был чувствовать злость, страх или раздражение, но в место этого ощущал восторг. По неведомой ему самому причине, он чувствовал только радость и предвкушение.

– Всё может быть.
– Мик и сам понимал, что братья-юристы вполне были на такое способны.

– Мне нужно в уборную.
– Лай проигнорировал удивлённый взгляд напарника. Его одновременно тошнило от страха и распирало от восторга. Сочетание было настолько диким, настолько неестественным, что просто сводило с ума.

Он заперся в кабинке и упёрся руками в бачок. Избавиться от страха всё равно так не поучится, но выносить чужое присутствие он сейчас просто не мог. Живот скрутило спазмом, словно внутри ворочался огромный червь. Лай стиснул зубы и проглотил готовый вырваться стон. Осознание. С самого начала ответ был у него перед глазами. С самого начала он знал, но не желал видеть. Теперь уже поздно. Он больше не властен что-либо изменить. Дело раскрыто, улики собраны, вынесен приговор. Лай чувствовал, что задыхается, не в силах избавиться от охватившей его паники. Он машинально дёрнул цепочку слива, шарахнулся от хлынувшей воды и медленно, по двери сполз на пол.

Он должен был понять ещё там, в школе. Она никогда не смеётся и не кричит просто так. У неё всегда есть причины. У всего есть причины - и у зла, и у безумия. У каждого вопроса есть ответ, просто иногда нет того, кто бы мог его дать. Лай сжался, обхватил колени руками, уткнулся в них лбом. Мало кому удаётся заглянуть в бездну и устоять на краю. У него не вышло. Доктор Милевич была права - если кого-то выпускали из школы, это вовсе не значило, что он вылечился, это значило, что в диагнозе ошибка.

Теперь Лай понимал, как чувствуется себя загнанный зверь. Он сам был этим зверем, попавшим в западню, в расставленный капкан. Ответ слишком прост, чтобы его не заметить. Но увидел его только один человек. Самый умный, самый наблюдательный. Лай едва не завыл в голос. Хотелось просто отдаться инстинктам, сбежать, сбросить с себя ответственность, необходимость, гору правил и формальностей. Какое это вообще уже имеет значение?

Лай не знал, сколько он просидел на полу. Сердце перестало колотиться в горле, желудок развязался из тугого узла. Он снова мог говорить, дышать, видеть и думать. Медленно встать, развернуться и открыть дверь. Хотя бы с третьего раза. Подойти к раковине и открыть воду. Умыться. Лай не смотрел в зеркало, сейчас он не был уверен в том, кого или что там увидит.