Две столицы

— Костик, ну, где же ты пропал? — погрозила ему веером Елена Прекрасная.

Брехт подошёл, щёлкнул каблуками, поклонился.

— Ваше императорское Величество. Явился на расправу.

— Сашенька, ангел наш, повинную голову и меч не сечёт, — вступилась за него Мария Фёдоровна.

— Повинную ли? — Александр встал и похлопал по плечу Елену.

Стоп. Она через пару лет умрёт от туберкулёза, а сейчас симптомы есть? Да, сто процентов. Вон одно плечо ниже другого. Вон блеск в глазах. Вон бледность кожи. А ещё испарина на лбу.

— Ваше Императорское Величество, а могу я задать вашей сестре несколько не совсем скромных, но очень важных для неё вопросов.

— Пётр Христианович? — подскочила мать готовая защитить свою дочь.

— Мария Фёдоровна, это касается здоровья Её высочества. Да и всех вас тоже.

— Князь! Объяснитесь! — Нахмурился Александр. Желваки заходили.

— Мне нужно задать Елене Павловне сначала несколько вопросов. Медицинских.

— Разве вы эскулап? У вас какое образование, Пётр Христианович? — встал рядом с братом и Константин.

Надо, Федя, надо, подбодрил себя, струхнувший от такого напора, Брехт.

— Домашнее. Это сейчас не важно. Так я могу задать вопросы?

— Ну вы и настойчивы, князь. Задавайте.

— Давайте присядем, — Брехт угрюмо оглядел семейство и вскочивших царедворцев.

— Присаживайтесь, месье, — Александр плюхнулся в своё полукресло.

— Слушаем вас, Пётр Христианович, — разрядила наступившую за этим тишину Мария Фёдоровна.

— Елена Павловна, слабость, усталость, быстрая утомляемость — что-то из этого вам знакомо?

— Знаете, после рождения ребёнка я, и правда, стала быстро уставать и, точно, пройду немного и слабость в ногах.

— Пётр! Пётр Христианович? — подскочила императрица.

— Повышенная потливость. Особенно ночью? — забил следующий гвоздь Брехт.

— Я! Я! Она часто просыпаться в пот, — оказывается, этот подросток не спит. Принц, блин. И эти хороши: выдали девочку больную в пятнадцать лет замуж и в шестнадцать она уже родила.

— Князь? — встал снова Александр.

— Прошу всех сесть, — повысил голос Пётр Христианович. Сели. Испугались.

— Потеря веса. Да, можете не отвечать, по вам видно, Елена Павловна. Честно ответьте про кашель. Бывает?

— Чахотка! — взвизгнула Мария Фёдоровна и бросилась к дочери.

Глава 8

Событие девятнадцатое

...Ясновидцев — впрочем, как и очевидцев -

Во все века сжигали на кострах.

Владимир Высоцкий

Все же знают, что Ленин сделал, как только большевики пришли к власти?

Нет? Только сейчас всякие противники большевиков и прочие русофобы закричат, что начал экспроприировать и расстреливать. Садист. Не, не с этого начал, хотя не очень и жалко тех товарищей, у которых бриллианты отняли. Ладно. С другого начал. Он электрифицировал страну. А зачем он это сделал? Правильно, чтобы было куда включать электрошокеры. Которые садисты обозвали «лампочками Ильича». А зачем электрошокеры? Лечить страну от тысячелетнего летаргического сна.

К чему это? А к тому, что Брехт решил тот же способ использовать. Электрифицировать страну? Тьфу. Шоковую терапию применить.

— Чахотка! — взвизгнула Мария Фёдоровна и бросилась к дочери.

Бросились и все остальные.

— Стоять! Бояться! — гаркнул на всю Грановитую палату Пётр Христианович.

Романовы, и прочие Гогенцоллнеры, вскочили; кто ещё сидел, а кто был на пути к Елене Прекрасной, остановились, и только Мария Фёдоровна пренебрегла криком и, обняв дочь, залилась слезами.

К Брехту с закрытыми глазами подошёл Александр, встал напротив, и только после этого открыл их, из голубых его глаз ручьями слёзы бежали.

— Объяснитесь, граф! — на фальцет перешёл.

— Не прежде, чем вы все сядете в кресла и отойдёте от Елены Павловны. Это нужно и вам и ей.

— Костя, — Александр потянул подошедшего брата за руку, и они вдвоём оторвали мать от застывшей в ступоре Елены.

Мария Фёдоровна закрыла лицо руками, позволила усадить себя в кресло, и затряслась в плаче.

Нда, богатые тоже плачут.

— Граф!

— Разжаловали …

— Простите, князь. Слушаем вас, Пётр Христианович.

— Я не доктор, не врач, — Брехт оглядел семью венценосную и побелевших, стоящих теперь у стены, всяких набольших бояр. Правильно поступили, даже не зная почему.

— Говорите уже, Пётр, — всхлипнула Мария Фёдоровна, по-немецки всхлипнула. На родном языке рыдать легче.

— Повторюсь, я не доктор, но несколько советов дам. Первое и самое важное: всех докторов, что наблюдали Елену Павловну рассчитать, высечь до полусмерти на Марсовом поле, оскопить и отправить на Родину. Не заметить признаки чахотки, регулярно наблюдая пациентку, может либо враг, либо враг и дурак к тому же.

— Пётр Христианович, вы забываетесь, — чирикнул стоящий ближе всех к семейству граф Кочубей.

— Второе, не допускать больше до принцессы ни одного доктора.

— Пётр Христианович! — теперь все вместе, но не синхронно, получилось вразнобой.

— Третье, чахотка — заразное заболевание. При разговоре передаётся на расстояние около половины сажени, при кашле — на две сажени. Кроме того, все вещи больной заразны. Потому нужно до минимума свести контакты вашего семейства с Еленой Павловной. Как и у любой заразной болезни, у чахотки есть скрытая фаза. Подойдёт доктор к Елене Павловне, она на него кашлянет и он не заболеет, но заразится и пойдёт докладывать вам, Государь, и заразит вас. Про эпидемии чумы и холеры вы все знаете. Тут разница в том, что болезнь протекает очень медленно и, в первые месяцы или годы, незаметно для окружающих и даже для самого больного.

— А как же лечить? — Константин повернулся за поддержкой к стоящим за ним царедворцам.

— Чахотка не лечится. Известны буквально несколько случаев из десятка миллионов больных, когда болезнь полностью отступила.

— Да что же это такое? Зачем вы его слушаете, Ваше Императорское Величество?! — Кочубей дёрнул за руку стоящего рядом Николая Николаевича Новосильцева, члена Негласного комитета и будущего президента Императорской Академии наук.

— Хватит кликушествовать, граф. У вас есть предложения? — не дождавшись поддержки от соседа, прикрикнул на Петра Христиановича граф Кочубей.