Две столицы

— Ещё матери Александра нужно что-то подобрать, — Салим Эфенди почесал репу.

— Драгоценности есть, но они мелкие. Кольца, серьги, броши. А, вот эфенди хазретлири, вот кубок с острова Мурано в золотой окантовке.

— Во! То, что нужно, — Брехт бережно поднял кубок из красного стекла в обрамлении красноватого-червонного золота со вставками из рубинов. Тоже обработанных в виде кабошонов. Пафосная вещь.

— Хазретлири доволен? — склонился казначей.

— Если в Дербенте есть ордена, то тебе нужно самый большой выдать.

— Есть. В Дербенте всё есть.

В маленьком Дербенте нашли подарки императору, и эти подарки не стыдно подарить. Такие себе ни один король позволить не может. Вещь! А этот трусливый жмот — хан кубинский прислал четыре свёртка материи. Два разных шёлка, ну, да один в пурпур крашен, скорее всего, в настоящий пурпур из ракушек который делают, второй голубой. Тоже яркий. И два куска парчи, одна почти вся из золота, вторая золото с серебром. Смотрится не плохо, но ведь он не тётке какой подарок на день ангела делает, а императору всероссийскому на коронацию. Скупердяй. Ладно, вернёмся, посчитаемся.

— Вашество, вставайте, подплываем, — тряс его Ивашка.

— Отставить кадет. Не вашество сейчас я никакое. Обращайся, как положено: «Ваше высочество»!

Глава 3

Событие шестое

Не застегнуть ширинку — это забывчивость.

Склероз — это не расстегнуть!

Дельта Волги — это сплошные заросли тростника, тысячи гектар тростника. Как-то давно, читал Брехт про фабрику картона, что построили в СССР где-то на Волге в расчёте на дешёвое сырьё — огромные плантации тростника. Тростник выпилили и вскоре он кончился. Пример неправильного понимания природных процессов. Наверное, тростнику нужно осеменяться, а если всё вырубить, то, что будет семена давать?

Вот сейчас по одному из рукавов дельты корабль подходил к астраханской крепости среди просто моря этого тростника. Сейчас смысл крепости здесь непонятен. Теперь сюда с моря, да и с суши никто не полезет, отодвинули границы, а значит и содержание здесь гарнизона — это просто пустая трата денег. Другое дело, если здесь организовать учебный центр для будущих моряков. Нужно будет потом с Чичаговым младшим переговорить, — отметил себе Пётр Христианович. И про картон тоже подумать. Точнее, про бумагу. Сейчас совсем не секрет — как делать бумагу, и в России её делают, нужно побывать на одной из фабрик поновее, найти там специалиста хорошего, и построить здесь свою, только не вырубать весь тростник бездумно, пусть возобновляется себе спокойно. Не нужна гигантомания СССР.

Их встречать вышел весь город, не частое явление, когда три огромных буса приплывают в Астрахань. Есть рыбаки, есть купцы, но это всё мелкие лодчонки, а тут такие громадины, да ещё три сразу. Из крепости прискакал целый генерал-майор разобраться, что происходит.

Про этого генерала ему Мария Фёдоровна рассказала, когда обсуждали устройство Суворовских училищ, сказала, что в Астрахани обязательно одно делать надо и что там есть замечательный генерал Павел Семёнович Попов, которого Сашенька недавно произвёл в генерал-майоры за усмирение и выведение из-за реки Урал и приведение в подданство России 7000 кибиток киргиз-кайсаков, и пожаловал кавалером ордена святого Иоанна Иерусалимского.

Смотрелся Попов дико. В этом времени не редкость, Брехт уже десяток видел людей с подобными шрамами. Толстый сабельный шрам у Попова начинался со лба и шёл через всё лицо. Даже кончик носа был обрублен. Как только люди после таких ранений выживают при современной медицине? Сейчас Попов представился командиром Астраханского казачьего полка.

— Не помните вы меня, Пётр Христианович, так вы при штабе всегда были, а я в пехоте, — попенял ему генерал, слезая с лошади.

Блин, опять. Вот какого хрена оба раза ему не удалось все кристаллики проглотить.

— Сейчас к другому вашему знакомцу поедем, губернатором-то гражданским у нас сейчас тайный советник Повалишин Андрей Васильевич, что с персиянами тоже в том походе воевал. Он тогда, помните, ещё был переведён в 3-й Кавказский егерский батальон, с которым и участвовал в Персии в экспедиции против Сурхай-хана Кизыкутыкского.

— Я же тогда после Дербента …

— Эх, старость, и забыл совсем, что Валериан Зубов вас тогда с ключами от Дербента к матушке Государыне послал. Эх, Павел Петрович, царствие ему небесное, подарил бусурманам назад всю землицу, что мы кровью полили своей, сколько солдатиков русских полегло. А Дербент! Эх, жалко.

— Наш снова Дербент, взял я его на копьё. Теперь сам хан Дербенский, — успокоил ветерана Брехт.

— Хан! Дербент? Так нет же войны на Кавказе? — отстранился генерал и даже шрам свой стал поглаживать. Жутко всё-таки смотрится.

— Так уж получилось. Павел Семёнович, со мной на коронацию приплыли почти три сотни горцев, там князья есть и прочие знатные господа, их бы на денёк приютить, накормить. Коням корма добыть. И ещё со мной около сорока русских, которых я из плена выкупил в Дербенте, их бы тоже принять.

— Ох, и чудеса вы Ваше сиятельство рассказываете …

— Выше высочество, я теперь. Эфенди хазретлири хан Дербентский Петер.

— Ох, чего деется. Поехали быстрее к Андрею Васильевичу, всё подробно расскажите, а насчёт людишек не беспокойтесь. Сейчас же команду дам накормить и обустроить абреков ваших и пленных освобождённых.

— Михаил Семёнович, отдай их высочеству коня и дай команду казакам всем сюда. Три сотни горцев диких нужно на глазах держать, — подозвал Попов поручика, что с ним приехал.

— Ну, это правильно. Народ голодный и злой в основном. Многие очень плохо морской круиз перенесли. Не моряки, сам страдал неимоверно. Ох, стойте. Там девушки. Как бы чего не вышло. Их нужно с собой забрать. Нет у вас брички или кареты?

— Как и положено хану гарем сразу завели, Пётр Христианович?! — забулькал Попов. Шрам налился кровью и дёргаться стал. Ужас ужасный.

— Почти. Танцовщиц решил Александру показать.

— Ох и выдумщик вы, как там — хазретбули!

— Хазретлири.

— Поручик, пошли кого из казаков срочно в город за бричкой. Показывайте ваш гарем пока, Ваше хазретлибийство.

— Ваньша, давай гони девок с корабля сюда.

— Ох, ти, мать честна!!! Свят, свят! Чего ж они в прозрачном во всём! Нда, не стоит их тут одних оставлять. Не миновать беды. Сам броситься готов.

Событие седьмое

Кому хорошо, тот забывчив, кому плохо — памятлив

Цицерон