Две столицы

Черкесы решили тренироваться все, даже недоучившийся мулла Бограт Шогенцуков. Зубер — старший брат будущего создателя кабардинского алфавита, не возражал, здоровое тело ни одному богослову ещё не помешало. Вот и получилось тринадцать черкесов и шестеро унтеров, плюсиком одиннадцатилетний Ванька. Но Ванька только после обеда подключался. Есть в Петербурге интересная лютеранская школа — училище святого Петра (Петришуле). Ещё при Петре немцы для своих детей при церкви создали. Интересная вещь между прочим, там будет преподавать, позже конечно, сам Ленц, а ещё чуть позже сам Менделеев. Пришёл Брехт на Немецкую или Миллионную улицу, где школа располагалась, Ваньку пристраивать, и с ходу наткнулся на ещё одну легенду физики и механики. Экономике детей учил Иоганн Бекман. Какой уж из него экономист Брехт не знал, а вот, то, что этот человек придумал или придумает ещё термин механика и сделает этот термин наукой, точно знал. Сам про него статью в журнал писал, пристал к нему директор гимназии как-то, что нужна от их учебного заведения статья в журнал, разнарядка. Болонская, мать её, система. Статьи обязательны. Покопался в физиках, что преподавали в России, Брехт и показалось ему, что этот подвижник вполне статьи достоин. А сейчас стоит в парике и улыбается.

— Гутен таг.

— И вам не хворать. Иоганн Фридрихович, дело у меня к вам есть, — А чего Каспер с Черепановым может и гении самоучки, а тут такой налим сам в сети заплыл, пусть поможет ребятам пресс и молот нормальный спроектировать. А потом и на нормальный токарный станок с массивной станиной и двумя бабками можно замахнуться. Налимы они такие. Жирные.

— Жирные! Жирные, старые свиньи, вот вы кто, ни один не может сделать выход силой и подъём переворотом. — Брехт смотрел, как его воинство будущее болтается на турнике, как сосиски.

— Ваше Превосходительство, так, а вы не жирные? — Это болтающийся сейчас мулла спросил. Кто другой, так можно и в лобешник бы засветить, а тут служитель культа. Опять же светоч культуры братского народа будущий.

— А ну, гедь со снаряда. Учитесь, пока жив, — Ох, мать твою! За лето и, правда, килограммов набрал бохато. Зимой в Студенцах спокойно всё исполнял, а сейчас пришлось зубы стиснуть, но по пять раз того и другого сделал, и спрыгнул после красивой склёпки с турника.

— Уууу! — сказал отряд.

— А теперь сотня отжиманий. Раз. Раз. До конца опускаемся. Два, чёрт с вами. Два. До конца.

«Петришуле» (нем. St. Petri-Schule) — одно из старейших учебных заведений России и первая школа Санкт-Петербурга, основанная в 1709 году как школа при лютеранском приходе Святых Апостолов Петра и Павла.

Глава 26

Событие шестьдесят девятое

Если рыцаря ударить по левой щеке, то он … упадёт на правый бок.

Рыцарь — королю:

— Сир, я славно потрепал ваших врагов на западе!

— Но у меня никогда не было никаких врагов на западе!

— Теперь есть, сир.

Так всё пафосно, что даже смешно. Взрослые дядьки, которые занимают очень ответственные государственные должности, не расстались с детством. Няньки или француз гувернёр читали им сказки французские на ночь и рыцарские романы, мальчики мечтали стать такими как в книжках отважными рыцарями, а теперь вот выросли, да даже постарели в основном, и тут Павел их мечту детства помог осуществить. Всех желающих в России сделал рыцарями ордена … Кстати, прикольно сама должность Великого Магистра или Гроссмейстера переводится на русский язык: «Его Самое Выдающееся Высочество». В России ещё и название взяли переврали, причём по дороге, надо полагать, в ересь впали, выдумали несуществующего святого и его именем назвали орден рыцарский. И всё это по непонятной причине. Ладно бы это при Сталине или Брежневе произошло, когда ничего про святых уже не знали и языками не владели, но сейчас-то все дворяне тремя — четырьмя языками владеют, а многие и под десяток языков знают и такой ляп. Орден в России называют «мальтийским Орденом святого Иоанна Иерусалимского». Такого святого нет. На самом деле орден называется «Орден братьев иерусалимского госпиталя святого Иоанна Крестителя. Иоанн Креститель — Предтеча Господа. Этот святой. Кроме этой ереси ещё и ошибка перевода. Кратко называют орденом госпитальеров. (des hospitaliers). А называется орден, если уж на латыни (l’Ordre hospitalier) и это переводится — Странноприимный орден.

Ну, да ладно, скоро Александр, один чёрт, чтобы не ссориться с англичанами снимет с себя полномочия все и вообще разгонит это сборище ненаигравшихся детишек. И правильно разгонит. Никакого толка от него без Мальты нет, а Мальту англичане даже по Амьенскому мирному договору 1802 года не вернут. По этому договору стороны освобождали некоторые территории, занятые во время войны. Англия должна была в обязательном порядке вывести свой гарнизон и покинуть остров Мальту, который должен быть возвращён Ордену святого Иоанна Крестителя, и прекращала ведение военных действий. Можно порадоваться. Ведь руководство ордена в России пока. Вот только наглы, ну, надо же, оказались хитрыми. Бывает же?! Вот же ж?!

Англия отказалась от Мальты, «чтобы не покинуть её никогда». Не подкреплённое должной силовой поддержкой со стороны Наполеона и достаточной настойчивостью со стороны России, это положение так и осталось фикцией на бумаге.

Передышка по Амьенскому договору длилась недолго. Отказ Англии очистить Мальту послужил поводом к разрыву Амьенского договора. В мае 1803 года война между Францией и Англией вспыхнула вновь. И трудно даже с трёх раз догадаться, на какой стороне окажется Россия.

Брехта приняли в орден … пусть будет Мальтийский орден. Торжественно приняли. Привели в Воронцовский дворец, надели чёрный плащ огромный с белыми мальтийскими крестами, завязали глаза и по лестнице, поддерживая за руки, провели в большой зал с плотными шторами. Свечи большущие чадят. Факела два даже горят. Во что потом потолки превратятся? Стоят по кругу эти детишки великовозрастные, а нет, есть молодые вполне. Например, Константин с Александром. Ого, и Кутузов здесь.

Петра Христиановича Великий Бальи, он же Великий Гофмейстер, а в миру обер-гофмаршал, обер-камергер и директор Императорских театров — Александр Львович Нарышкин поставил пинком под колено на эти колени и всучил здоровущую свечу, сальную что ли. Вонь несусветная от неё.

Замогильным голосом на латыни со страшным акцентом, закашлявшись ещё от вони свечи, Нарышкин, тьфу, Великий Гофмейстер спросил Брехта: «Обещает ли он иметь особое попечение о вдовах, сиротах, беспомощных и о всех бедных и скорбящих?»

— Аз есмь. — Нет. Конечно. Нужно полностью всё про вдов и скорбящих повторить. Хорошо хоть Витгенштейн отлично латынь знает. Сам бы Брехт такой фразы не осилил.

После этого Великий Бальи вручил Петру Христиановичу обнажённый меч, говоря, что меч этот ему даётся на защиту вдов и сирот и для поражения всех врагов католической церкви. Католической?! Серьёзно? Не попутали? Хоть бы переписали под России на православную. Хотя, Брехт слышал, что Великого Магистра утверждает Папа. А папа католик. Нда, чего-то Павел опять намудрил. Пока Брехт поражался, Нарышкин вручил ему ещё и золотые шпоры. Пафосно опять возопив, что они служат для возбуждения горячности в конях, а потому должны напоминать ему о той горячности, с какою он обязан исполнять даваемые им теперь обеты. Что же касается собственно золотых шпор, надеваемых на ноги, которые могут быть и в пыли, и в грязи, то это знаменует презрение рыцаря к сокровищам, корысти и любостяжанию. Любостяжанию? Это что? А, они же раньше обед безбрачия давали. Ну, тут вам не там. А слово осталось.

— Клянусь.

— Хочешь ли ты повиноваться тому, кто будет поставлен над тобой начальником от великого магистра? — продолжил коверкать латынь Нарышкин.

Брехт подготовился и выучил ответ.

— В этом случае, я обещаюсь лишить себя всякой свободы.

— Не состоишь ли порукою по какому-нибудь долгу и сам, не имеешь ли долгов? — Великий Гофмейстер вопросительно глянул на Витгенштейна.

А что если сейчас сказать, что должен банку тысяч десять, то братья за него долг заплатят?

— Клянусь честью, нет на мне долгов ни своих, ни чужих.

По окончанию всего этого Великий Бальи показал Брехту вервие, бич, копье, гвоздь, столб и крест. Которые подносили к нему остальные собравшиеся по очереди. А Нарышкин объяснял бестолочи немецкой, какое значение имели эти предметы при страданиях Христовых, и внушал, что обо всем этом он должен вспоминать сколь возможно чаще. В заключение этого утомительного действа Великий Гофмейстер надел Пётру Христиановичу вервие на шею, говоря, что это ярмо неволи, которое он должен носить с полною покорностью. Затем «братья» приступили к новициату и облекли его в орденское одеяние. Такой же плащ надели, только размеры поменьше, а белые мальтийские кресты побольше.