Дверь в стене

И команда заиграла по-другому. Сменился "рисунок" игры. Сменился "смысл".

Сделаем небольшое отступление. В русскоязычной историографии по какой-то непостижимой для меня причине к Труману принято относиться, мягко говоря, предвзято. К его имени прочно пристёгнута масса уничижительных эпитетов из которых "бакалейщик" далеко не самый обидный. А между тем в реальности Труман был одним из лучших президентов в истории Америки. Вот показательный момент - на восьмой день после смерти Рузвельта когда бывший тогда вице-президентом Труман заступил на пост и едва успел разгрести бумаги на столе, его навестил тогдашний министр финансов США Генри Моргентау и поставил Трумана перед очень неприятным фактом - Рузвельт, умерев, оставил своему преемнику наследство в виде совершенно расстроенной финансовой системы. В 1945 году согласно уже утверждённых планов и программ правительство США намеревалось истратить 99 млрд. долларов. Сумма по тем временам гигантская. Из этих девяноста девяти 88 млрд. предполагалось истратить на войну и 11 млрд. "на всё остальное". Какие, однако, буколические времена - 11 миллиардов "за всё", далеко мы с тех пор убежали. Но вернёмся в тесную компашку Трумана и Моргентау. Министр финансов порадовал президента ещё и тем, что в том же 1945 году его министерство планирует получить в федеральную казну 46 миллиардов долларов и таким образом дефицит только за текущий год составит 53 миллиарда долларов и это при том, что "всё" или, другими словами, бюджет, за вычетом военных расходов представлял из себя сумму в пять раз меньшую. И это было ещё не всё - Моргентау сообщил Труману, что бюджет верстался подобным образом всю войну, что долги превысили все разумные пределы и что с этим безобразием нужно что-то делать и желательно побыстрее. Так вот никто иной как Гарри Труман, этот, как выражаются люди с голубой кровью "бакалейщик", за неполные два президентских срока свёл госдолг США на нет и уже одним только этим заслужил место в истории.

И ещё - мало кто понимает сегодня, что современные США были созданы войной точно так же, как и СССР. Разница только в том, что СССР затянуло стихией против его воли, захлестнуло волной, накрыло и все думали, что он утонет, но нет, шалишь, он выплыл, отплёвываясь, а США расчётливо не позволили волне себя накрыть, а, напротив, имея навыки сёрфинга, они её оседлали, но при этом волна Второй Мировой, утопив многих, именно эту пару - США и СССР выбросила на спасительный берег, где они, отдышавшись, попрыгав и согревшись, принялись выяснять отношения.

Обе сверхдержавы, что США, что СССР до войны были одними государствами, а после войны стали другими. И другими не только в смысле "больше" и в смысле "сильнее". Они стали другими "сущностно". Новую суть и новый смысл собственного существования им дала победа.

Новая суть требовала и новых государственных институтов, а также реформирования старых и выстраивания новых отношений как между старыми, так и между вновь созданными. И всё это было очень трудно, во всяком случае ничуть не легче, чем вести и выиграть войну. Да, собственно, создание по сути нового государства и является войною. Но только в этом случае война выплёскивается не только вовне, но и ведётся внутри государства. Она ведётся между государством "старым" и государством "новым".

И "новое" всегда побеждает.

Если рассматривать послевоенные события в США в этом контексте, то нельзя не признать Форрестола трагической фигурой. И не его одного. Такие люди попадаются в любом государстве. Дон Кихоты, сражающиеся не с мельницами, а со временем. Подозреваю, что все они осознают не только трагичность, но и высшую иронию как своего местоположения, так и роли, которую им выпало играть.

Форрестол не только построил флот, но он ещё и очень хорошо понимал, что построенный флот означает для выходящей из войны победительницей Америки. Он был очень умным человеком. В 1945 году, во время пресс-конференции, отвечая на вопрос где и в каких широтах будет оперировать американский флот в послевоенной перспективе, Форрестол ответил коротко и по-литературному красиво (он недаром набивал руку и язык, сотрудничая в молодости с газетами): "Wherever there is a sea" - "Всюду где есть море". Если судьба, которую вы выбираете, заставляет вас играть глобальную роль, то для вас теряют значение названия отдельных морей, остаётся только море, которое может быть вашим и может быть чужим.

"The winner takes it all."

Красиво? Красиво, конечно. Но только кроме красивых слов и куда более красивых символов есть ещё и конкретика. Есть данность. Есть некий в высшей степени конкретный контекст.

Есть государство.

Государство, которое вышло из войны сильным и хочет стать ещё сильнее. Государство, которое обнаруживает, что сила - в гармонии. В уравновешенности всех его членов. И государство находит, что некоторые из его членов развились как-то уж очень чересчур. Глянешь на левую руку - рука как рука, а потом глянешь на правую и своей собственной руке испугаешься. "И если правая твоя рука соблазняет тебя, отсеки её и брось от себя, ибо лучше для тебя, чтобы погиб один из членов твоих, а не все тело твое было ввержено в геенну".

Жалко? Ручку-то? Да жалко, конечно же. Но тут на по-человечески понятную жалость накатывает холодный расчёт. Жалко руку, жаль себя немного, но - в казне 46 миллиардов, а истратить предстоит 99.

Сила правой руки испугала весь организм. Форрестол сработал слишком, чересчур хорошо. Он перестарался. Он хотел как лучше и у него и вышло как лучше, но замкнулся круг, змея укусила свой хвост и хорошее обернулось своей противоположностью.

Государству нужны были 16 миллиардов долларов на план Маршалла, а у государства был дефицит в 53 миллиарда. Государством управляла демократическая администрация, а в оппозиции ей находились республиканцы, которые кричали, что они не позволят истратить ни одного лишнего цента и что план Маршалла это социализм и выбрасывание на ветер денег, принадлежащих американскому народу.

Флот превратился в угрозу. В угрозу самому государству. Он был слишком велик, слишком силён, слишком популярен, слишком дорог. С этим следовало что-то делать. Делать кому?

Да Секретарю по делам Флота, разумеется. Кому же ещё?

Форрестол должен был избавиться вот от этого вот великолепия:

Великолепия, которое он же и создал. От дела всей жизни.

"Я тебя породил, я тебя и убью."

132

Убивался флот так:

Вступая в войну, в самый её канун, на 12 июля 1941 года США имели в "списочном составе" ВМС 790 единиц. Отдельной строкой в списке считаются так называемые surface warships или флот, как его понимает массовое сознание - боевые корабли, за вычетом амфибийных средств, минных тральщиков, подводного флота и (между прочим) авианосцев. Таких кораблей у американцев в 1941 году было 225.

В августе 1945 года, в канун подписания Японией акта капитуляции в составе US Navy было 6768 "вымпелов", в том числе 833 surface warships.

К июню 1950 года или к началу войны в Корее в составе флота осталось 634 "вымпела" и 161 surface warships соответственно.

Что-то выводилось в резерв и ставилось на консервацию, но подавляющее большинство кораблей беспощадно резалось и шло на металлолом, а также по возможности продавалось или просто дарилось "друзьям". Если кому-то нужны цифры, то из имевшихся в 1945 году 23-х линкоров в составе флота остался один, из 28-ми так называемых fleet carriers или "больших авианосцев" осталось 11, из 71 эскортного авиносца осталось 4, из 72 крейсеров осталось 13, из 377 эсминцев осталось 137, из 361 фрегата осталось 10.

Нравилось ли флоту, что его режут? Понятно, что нет. Ни кораблям, ни людям. С рядовым составом было легче, он с нетерпением ждал "дембеля", но флот силён "кадрами", профессиональными моряками, теми, кто навечно связал свою жизнь с морем и вот с ними легко не получалось. Легко не получалось ни у них самих, ни у государства. Проблема с трудоустройством миллионов демобилизованных была решена при помощи всё того же "плана Маршалла" - американцы давали деньги европейцам и те на американские деньги размещали заказы на американских предприятиях, а так как Европа лежала в руинах и самих европейцев было очень много, то и заказы хлынули рекой, завращав колёса американской экономики. Рабочих рук не хватало почище военного времени. Начался невиданный послевоенный бум с его boom generation, с его большими автомобилями, с собственными домами, с расклешёнными юбками, с причёсками "конский хвост" и рок-н-роллом. Начался сплошной Элвис Пресли.

Начался праздник жизни.

Но не всем, не всегда и не на каждом празднике бывает хорошо. Потому что праздник это праздник, а жизнь это жизнь. И раз уж так получилось, что всплыли в очередной раз в нашем повествовании европейцы, то не будем упускать момент, а дёрнем удочку, подсечём их и посмотрим повнимательнее как на вытащенный праздник, так и на тех, кто празднует. Возьмём Францию. Не в последнюю очередь потому, что французы народ жизнерадостный и праздники они не только любят, но и отмечают. Новый Год там, Рождество. И про взятие Бастилии они не забывают. И про выигранную ими, как считается, Первую Мировую Войну. И про выигранную ими же Мировую Вторую. И символы победы у них тоже есть. Всё как у людей. Для нас символ победы это красный флаг над рейхстагом, а для них - освобождение Парижа. Вот очень популярная фотография, запечатлевшая этот судьбоносный момент всенародного торжества: