Дверь в стене
Шрифт:
Фотография хорошая, как хороши и плакаты. Один по одну сторону les Champs-'Elys'ees, другой по другую. "VIVE DE GAULLE". На фото всё хорошо и все хороши. Но лучше всех - повесивший на сгиб руки трость и аплодирующий "силам свободной Франции" горбун в юго-восточном углу. Этот образ (или, если угодно, символ) немедленно отсылает мою память к другой картине и другому празднику:
Это известнейшая и нашедшая своей известности цену картина очень хорошего художника Эдуарда Мане "Улица Монье с флагами", выставленная в 1989 году на аукционе Кристи и купленная музеем Пола Гетти за 26.4 миллиона долларов. На ней кистью гения создан слепок действительности, запечатлён момент празднования любящими праздники французами так называемого "Дня
И "освобождение Парижа" отнюдь не исключение. За него тоже "уплочено". И уплочено неимоверно высокой ценой. Вот этой:
Это не придуманные, а реальные освободители Парижа.
Вот они шагают, вот они топчут булыжник парижской мостовой:
Если сравнить известную и прославленную фотографию "въезда в Париж" с фотографиями чёрно-белыми и куда менее известными, то нельзя не заметить, что солдат на вторых куда больше, а зевак на Елисейских Полях несопоставимо меньше. И это, как и всё в нашей жизни, имеет своё объяснение - Франция и французы никогда не забудут, что освободители освободили их от сделанного в 1940 году французского выбора и называется этот выбор Общеевропейский Дом. С одним окошком на Бискайский Залив, а другим - на Урал. И выбор этот, как и решимость отстаивать своё право на него, никуда не делись, найдя точную формулу в выступлении де Голля в Страсбурге в 1959 году, когда он патетически провозгласил: "Oui, c’est l’Europe, depuis l’Atlantique jusqu’`a l’Oural, c’est toute l’Europe, qui d'ecidera du destin du monde. (Да, это Европа, от Атлантики до Урала, Европа, которая будет решать судьбы мира!"
Поскольку заявление было публичным, то немедленно последовал официальный протест советского правительства, так как СССР не имел никаких планов по вступлению в "Европу". Ни целиком, ни каким-либо своим членом.
Вторая Мировая Война была вовсе не о том, о чём нам рассказывают.
И ещё - массовка на фотографиях вызывает подспудную ассоциацию, но уже не в связи с Францией. Повыше было упомянуто, что США после войны провели массовую демобилизацию, сократив одну лишь армию с более чем восьми миллионов до одного миллиона. Только на европейском театре, по западную от Германии сторону фронта союзники имели 4 миллиона военнослужих, из которых более 2.5 миллионов были американцами. Разбив по ходу этих заметок несколько иллюзий, разобьём-ка ещё один горшок: не только в СССР, а потом и в РФ, но и в других местах нашего общего обиталища принято считать, что американцы не любят и не умеют воевать. Не говоря уж о том, что массовое сознание разводит в стороны "демократию" и "милитаризм", считая эти слова антиподами. При этом все умудряются не приметить слона - ну вот же вам Вторая Мировая, в которой плутократическая и якобы боящаяся воевать Америка, располагая гораздо меньшим, чем СССР населением (в 1941 году в СССР проживало 196 млн. человек, а в США 133 млн.) выставила армию куда большую, чем "тоталитарный совок". И эта армия была не только больше численно, но она была лучше вооружена, лучше обучена, лучше экипирована и лучше накормлена. И ещё одно - эта армия была построена в течение всего лишь пары лет и построена с нуля.
Слово "строить" - слово хорошее. А "ломать" слово плохое. Но при этом, хоть и говорят, что ломать не строить, ломать иногда приходится и бывает так, что ломать ничуть не легче, чем строить. Холодная Война была не просто войною, но она была ещё и самой большой из известных человечеству войн, самой масштабной. А у каждой войны есть тактика и есть стратегия. Отсюда вытекает, что чем война масштабнее, тем масштабнее не только тактика, но и стратегия войны. При проигрыше больше теряешь, при выигрыше больше выигрываешь. Всемерно возрастает "вес" принимаемых решений. На всех уровнях Власти. Увеличение же веса влечёт за собою увеличение личной ответственности за принимаемые решения. И тоже на всех уровнях Власти.
С такими составными частями стратегии Холодной Войны (с американской стороны) как "доктрина Трумана" и "план Маршалла" мы в общих чертах познакомились, но в этой стратегии присутствовал и третий элемент и был он ничуть не менее важен, чем "доктрина" и "план", но если "доктрина Трумана" и "план Маршалла" имели целью главным образом "внешнее", то в третьем элементе
пропорция "внутренного" и "внешнего" была нарушена в пользу внутренней политики государства. А так как речь шла о "внутреннем", то-есть о том, что касалось главным образом американских граждан, а они, как известно, чтут Закон, то элемент этот был оформлен в виде государственного документа и назывался он очень скучно - National Security Act of 1947 - "Закон о национальной безопасности от 1947 года".Законом этим фактически перестраивался государственный аппарат. Холодная Война обещала быть войной нового типа и если винтовка рождает власть, то война рождает другую реальность, а другая реальность требует создания до того не существовавших государственных институтов.
133
Некоторые атрибуты, прочно связываемые внешним миром с "образом" Америки и вроде бы вписанные в него изначально, на самом деле создание сравнительно недавнее. В этом смысле National Security Act of 1947 является чемпионом, он разом легализовал появление на свет таких не существовавших до того государственных шестерёнок как Пентагон, ЦРУ, Совет Национальной Безопасности и Объединённый Комитет Начальников Штабов. Кроме того в дополнение к существовавшим до того US Navy и US Army был создан третий вид вооружённых сил - US Air Force.
Необходимость этих пертрубаций официально объяснялась стремлением не только "упорядочить" с учётом полученного по ходу Второй Мировой опыта имевшиеся оборонные организационные структуры, но и ответить на новые вызовы времени. И объяснения эти безусловно соответствовали истине. Но не всей. Послевоенными радикальными нововведениями администрация Трумана одной рукой организационно усиливая военных (усиление это было усилением с точки зрения государства, с точки зрения самих военных организационные перемены выглядели совсем по-другому), другой резко их ослабляла. В первую очередь государство стремилось к всемерному ослаблению влияния военных на принятие политических решений.
В любом государстве (и США в этом смысле не исключение) армия является одним из самых консервативных и наиболее приверженных традициям институтов. Объясняется это усиленной идеологической обработкой, лишённой полутонов. Мир солдата должен быть чёрно-белым и иметь как можно меньше деталей. Чем оружие проще, тем оно надёжнее, это все понимают.
Не все, однако, понимают, что армия это государство в государстве, что армия это пусть упрощённая, но, тем не менее копия государства, служащая гораздо более сложному оригиналу. И что если государство берётся перестраивать свою армию, то это действо является упрощённой копией перестройки самого государства и что если как следует присмотреться к "процессу", то можно кое-что если и не понять, то хотя бы угадать в том, что люди называют "войной", так как война в глубинной сути своей это перестройка государством другого государства. "Не умеешь - научим, не хочешь - заставим."
"Научим" - процесс. "Заставим" - результат. И в этом смысле послевоенная военная (и не только) реформа в США чрезвычайно поучительна.
Прежде чем приступить к перестройке вооружённых сил их следовало по возможности "умалить" и по возможности "расплавить", "размять", "развести" и "распустить". Привести в состояние, в котором в армию можно будет "запустить руки". Процесс "умаления" выглядел неизбежным даже и для самих военных, война закончилась, морячок поцеловал на Таймс-Сквер девушку, бабахнул салют, хлопнула, вылетая, пробка из бутылки шампанского - бери шинель и с чувством исполненного долга шагай домой. Тут всё было логично и возражений не вызывало. Сокращение армии до миллиона и личного состава флота тоже до примерно миллиона армейско-флотскому начальству не очень, может быть, и нравилось, но выглядело оно как "перегибы на местах". Победа же! А победа всё списывает.
Но вот уже умаление "матчасти" выглядело похуже. Для капитана корабль это вторая жена, а тут его вытащили как загарпуненного кита и давай резать на части. Тут у логики концы начинали плохо сходиться с концами, но армия это прежде всего - приказ. "Ааатставить!" "Есть!" "Крууугом!" Ну и можно в спину матом чего-нибудь добавить. Да и победа опять же. "Зачем нам столько танков?"
Помимо прочего тут присутствовало и то обстоятельство, что хотя государство с 1943 года знало кто враг и кого оно будет стараться "перестроить" в следущие сорок лет, официального "образа врага" не существовало до "доктрины Трумана", что позволило обществу пребывать пару лет в состоянии эйфории, и Власть, используя это состояние, принялась, не мешкая, "резать" армию сразу же по окончании войны немедленно. "Скоропостижно."
Армии под предлогом заботы о её же собственном здоровье "пустили кровь".
Это что касается "умаления". В росте и в весе.
Но кроме этого армию следовало "развести" не только в смысле разводки, но и так, как разводят концентрированный спирт, в смысле - разбавить. Чтоб не так в голову шибало. Этим, то-есть разводкой занимается любое государство и занимается всегда и США тут опять же являются не исключением, а примером того "как надо". Во время войны на Тихом у американцев не было единого командования, а был Макартур и был Нимиц, была армия и был флот и соперничество между ними умело разжигалось из Вашингтона.