Дверь в стене

Итак, дело теперь стало за Тайным Советом. От его решения зависела судьба Нгуена Патриота. Он, наверное, волновался, переживал, но, знай он, как обстоят дела и волнения его как рукой сняло бы.

Перед рассмотрением аппелляции Тайным Советом французы, понимая куда клонится дело и отдавая себе отчёт, что они перестарались и перегнули палку, попробовали сдать чуть назад и новый посол Франции в Лондоне Жак Трюель заявил, что хотя французские власти располагают неопровержимыми данными о причастности Нгуена Патриота к кровавым беспорядкам в Индокитае и невзирая на то, что властями Аннама Нгуену вынесен смертный приговор, они в случае выдачи гарантируют беспристрастный суд, а также то, что приговор не будет "вышкой". Но Трюель и тут не удержался и присовокупил, что выдача будет в интересах прежде всего самих англичан, так как Нгуен был, якобы, связником людей, занимавшихся нелегальщиной в Малайе. Тем самым он лишь укрепил английскую сторону во мнении, что с точки зрения французов Нгуен - фигура. Вместо того, чтобы уменьшить его ценность в глазах англичан, французы добились прямо противоположного эффекта.

Выразилось это в том, что представлять интересы колонии Гонконг перед Тайным Советом был назначен Стаффорд Криппс.

Здесь нам, чтобы понимать о чём идёт речь, опять придётся уйти немного в сторону.

Когда говорят (обычно плачущим тоном), что после распада СССР Запад принялся переписывать Историю, то не понимают, что переписывается не только История в той её части, которая касается Второй Мировой Войны. Если вы берётесь переписать какой-то фрагмент Истории, то вам неизбежно придётся искажать и соседние куски мозаики, иначе новый кусок просто не ляжет на место. И я уж не говорю о злонамеренности, когда те или иные личности (вроде Хауса) целенаправленно и тщательно из Истории вычищаются. Так вот одной из таких личностей является и всплывший в нашем повествовании человек по имени Стаффорд Криппс.

Очень хорошего происхождения, получивший прекрасное образование и, что немаловажно, лично богатый человек, Криппс умудрился стать политиком крайне левого толка. К моменту, когда он предстал перед очами Тайного Совета, в иерархии Лейбористской партии он занимал третье место.

Буквально на следующий после рассматриваемых событий год он основал так называемую Социалистическую Лигу. В 1936 году он стал одним из учредителей Единого Фронта, бывшего попыткой объединить левой крыло Лейбористской партии, независимых социалистов и Коммунистическую партию Англии в единую партию, которая противостояла бы консерваторам, поскольку создание новой партии делала ненужными лейбористов, руководство Лейборитсткой партии исключило Криппса из своих рядов. Он основал известную газету (сегодня это еженедельный журнал) Tribune. В 1940 году он был послан в Москву в качестве посла Британской Империи в СССР, так как считалось, что если кто и сможет найти общий язык со Сталиным, то это может быть только Криппс. В 1942 году он вернулся в Лондон и был введён в состав так называемого Военного (или Малого) Кабинета. Там он резко критиковал Черчилля за действия во внутренней политике. Вопреки сегодяшней версии Истории в реальности Черчилль в какой-то момент начал плохо справляться даже и с теми представительскими функциями, которые были на него возложены и в Букингэмском дворце подумывали Черчилля сменить. Кандидатурой, на которую собирались менять Черчилля был как раз Криппс. Черчилль усидел не в последнюю очередь потому, что у него сложились очень хорошие личные отношения с Рузвельтом, а личные отношения в политике значат очень много. По зрелому размышлению было решено, что бескопромиссный, сухой и язвительный Криппс именно с представительством сочетаться будет плохо.

(Хотя настоящий Политик не может позволить себе роскошь, когда его личные симпатии или антипатии начинают влиять на принимаемые им решения, но политики тоже люди и когда вы в хороших отношениях с вашим визави, то это как минимум позволяет не отвлекаться на преодоление каких-то внутренних отрицательных эмоций и целиком сосредотачиваться на деле, что идёт делу только на пользу. Ну вот, скажем, Хрущёв и Кеннеди друг другу не нравились до крайности, они были настолько разными людьми, что невозможно было найти никаких точек соприкосновения, и обратный пример - Никсон и Брежнев испытывали взаимную симпатию на личностном уровне и не в последнюю очередь поэтому удалось разрядить не одну взрывоопасную ситуацию.)

После того, как было решено оставить Черчилля в премьерах, присутствие в Малом Кабинете Криппса стало неуместным и его в 1942 году назначили Министром Авиационной Промышленности. Формально это было понижением, но на деле, если понимать, что значил для Англии в 1942 году выпуск военных самолётов, это было признанием Властью деловых и организационных качеств Криппса. Помимо этого к услугам Криппса Букингэмский дворец прибег в несколько неожиданной сфере, ему было поручено отправиться в Индию и провести переговоры с Ганди и Джинной с тем, чтобы Индия сохранила лояльность Империи. Через Криппса индийцам были переданы гарантии предоставления самоуправления после войны.

После победы на выборах в 1945 году Эттли немедленно ввёл Криппса в правительство, а в 1946 году он опять был брошен на узкий дипломатический участок, возглавив Cabinet Mission, занимавшуюся обсуждением предоставления Индии независимости. Не успев вернуться в Англию, он был назначен министром финансов, начав проводить драконовские меры по национализации народного хозяйства Великобритании. Работал он на износ, не жалея себя, и в самом буквальном смысле "сгорел на работе". Помимо прочего Криппс (как и любой незаурядный человек) интересен своей неоднозначностью и если Эттли сочетал в себе социалиста и империалиста (на мой вкус это политический идеал), то Криппс сочетал крайнюю левизну с крайней же религиозностью, он был глубоко верующим человеком.

Интересно, что этот бюрократ высшего, так сказать, разбора, после войны был очень непопулярен в массах, что психологически понятно, он проводил жёсткую, если не сказать жестокую политику затягивания поясов, но парадоскальным образом при всеобщей нелюбви Криппс пользовался и всеобщим же уважением, так как вся страна понимала, что то, что он делает, делается им не для собственного удовольствия и уж подавно не в целях собственного обогащения. Как выразился о нём небезызвестный Джордж Оруэлл - "… даже злейший враг не может обвинить Криппса в том, что он когда-либо делал что-то ради денег, популярности или приумножения личной власти."

Ну вот, теперь вам понятно, какого калибра человек был выкачен на позицию, когда речь зашла о судьбе томящегося в гонконгской неволе дядюшки Хо. Криппс это даже не пулемёт, Криппс это одна из пушек острова Наварон. На Тайный Совет Стаффорд Криппс произвёл такое впечатление, что было решено не только немедленно отпустить сидельца, но даже и судебные издержки по делу должна была оплатить казна Его Величества.

47

Итак, решение (внесудебное, а это означало, что всё, что Нгуену вменялось, оставалось в силе) было вынесено - "освободить." Однако освобождение человека без документов предусматривало депортацию. Слово "депортация" произнесено не было, а вместо этого у Нгуена Патриота поинтересовались, согласен ли он добровольно покинуть пределы колонии. Тот бодро ответствовал, что да, согласен (ещё бы он не соглашался! да и бодяга с отсидкой и отлёжкой тянулась к тому моменту уже полтора года и не только Гонконг надоел Нгуену, но и Нгуен надоел Гонконгу). На резонный вопрос, а в каком же направлении он собирается из колонии двигать, хитрый Нгуен заявил, что он желает получить временное убежище в Лондоне, а там, мол, видно будет.

По этому ходу сразу видно, что Нгуен был не дурак.

Дело, однако, в том, что дураками не были и англичане.

Они согласились.

Нгуен захлопотал, собираясь, но, в разгар сборов он вдруг сообразил то, что англичане соображали, давая ему своё "добро". Судно, на котором Нгуен должен был отбыть к берегам туманного Альбиона, на пути следования проходило Суэцким Каналом, в Порт-Саиде оно, как и любое судно, должно было подвергнуться досмотру, а это означало, что на борт поднимутся представители Французской Республики в сопровождении жандармов и с наручниками наготове.

Нгуен покрылся холодным потом и заявил, что Лондон это, конечно, город его мечты, но что попасть туда он должен как-то минуя Суэц. "No hay problema, - сказали ему хорошо знающие английский язык англичане, - как тебе будет угодно, дорогой. Ты можешь следовать в старую и добрую не покидая пределов Британской Империи, так что остаётся такая малость, как заручиться согласием Австралии и Южной Африки, давай их спросим."

Австралия и Южная Африка на запрос ответили категорическим отказом.

"Это ж надо, - сказали англичане.
– Ты только посмотри как нехорошо получается. Что теперь-то делать будем?"

Нгуен тяжко вздохнул и решил вернуться в СССР, куда ему возвращаться хотелось не очень. Но тут возникло очередное препятствие - Британская Империя не разрешала советским судам заходить в Гонконг, а ближайшим местом, где можно было, голоснув, попасть на корабль под серпасто-молоткастым был Сингапур. "Хочу в Сингапур" - сказал хмурый Нгуен. "С нашим вам удовольствием" - сказали весёлые англичане и Нгуен оказался в Сингапуре.