Дверь в стене
Шрифт:
Но в промежутке между "хочу" и "оказался" произошло очень и очень интересное. Из гонконгской тюрьмы Нгуена выпустили, но произошло это тайно, что неудивительно, ведь его судьбой озаботился Тайный Совет, но тайное рано или поздно становится явным и ставшего вне прочных тюремных стен совершенно беззащитным Нгуена следовало как-то утаить от шмыгающих по узким гонконгским улочкам явных агентов Сюрте и тайных сотрудников секретных французских служб.
И Нгуен спрятался в доме своего бескорыстного благодетеля Лоесби, а тот, благодеянием не ограничившись, принялся бескорыстно же распространять слухи о скоропостижной смерти Нгуена Патриота в госпитале от чахотки. Так, во всяком случае, об этом рассказывается по сегодняшний день. Не знаю, насколько успешным в
Ну вот, а теперь переместим наше воображение назад, в январь 1933 года, в день, когда Нгуен прибыл в постылый Сингапур. Стоило ему только вразвалочку сойти на берег, как его немедленно арестовали портовые власти, документов-то у него как не было, так и продолжало не быть. Патриот пытался протестовать, но его затащили обратно на судно и сказали - "плыви обратно, нам тут таковские не нужны", и Нгуен поплыл обатно, а что делать? "Обратно" означало Гонконг и Нгуен плыл туда, полон нехороших предчувствий и, как оказалось, не зря. Гонконгские власти арестовали его точно так же, как перед этим сингапурские и под тем же предлогом. "Без бумажки ты букашка!"
Нгуена загоняли в угол.
И загнали. А, загнав, с таким видом, будто делая ему великое одолжение, его неожиданно вывели на улицу и сказали: "Ты свободен. Мы даём тебе три дня. Три дня на то, чтобы исчезнуть. Если по истечении этого срока ты всё ещё будешь находиться в Гонконге - пеняй на себя."
Дядюшка понял, что шутки кончились и что англичане не только не хотят, чтобы он оказался в Лондоне, но что они не хотят ему и легально помогать, не хотят рядом с ним "светиться". Англичане хотели, чтобы он выбирался из Китая в СССР так же, как он в Китае очутился - нелегально.
Человек, попавший в положение, в котором оказался Нгуен Патриот, проявляет чудеса изворотливости, да и не забудем, что дядюшка к тому моменту был уже калачом тёртым, так что он, пораскинув мозгами, вспомнил о женщине. Кто, как не женщина,поможет мужчине в трудную минуту? Раскинутые, а потом собранные дядюшкой мозги напомнили ему, правда, не о жене и не о любимой соратнице Лай Сам, а вспомнил он, что где-то в Шанхае живёт не очень одиноко вдова Сунь Ят-сена.
Для человека решительного придумано значит - сделано, и, не дожидаясь пока истечёт назначенное ему время, Нгуен, напевая про себя что-то вроде "три счастливых дня было у меня с тобой", прокрался в Шанхай, вошёл, счастливо избегнув нечаянного внимания французских агентов, в контакт с вдовой великого человека Сун Цинь-линь (Madame Soong, как называли её сами китайцы), ну, а там уже было делом техники выйти на дисциплинированных членов как будто специально по этому случаю созданной товарищем Сневлитом Китайской Коммунистической Партии, а они тайно переправили дядюшку на борт идущего во Владивосток советского корабля.
И как долго сказка ни сказывается, но скоро уже катил дядюшка Хо по Сибири в обратную сторону. И катил он уже в другом качестве, всего-то семь лет прошло, а возвращался он в Москву тяжеловесом, даром что на вид не скажешь. Много народу о нём теперь знало, много народу (и какого!) в нём участие приняло, и практика, и теория, и языки, всё было при нём, даже и тюремная отсидка, а ведь никто иной как Махатма Ганди сказал, как в граните отлил, что человек, не побывавший в заключении, не может считатся полноценной личностью.
В Москве его встретили как героя. И не просто как героя, а как героя, вернувшегося с того света. В Москве ведь тоже газеты
читали и студенты из Индокитая точно так же, как и французы, считали, что Нгуена нет уже в живых, они даже и заочную траурную церемонию организовали, но дядюшка явился им подобно птице Феникс, добавив ещё сияния в окружавшую его ауру несгибаемого революционера.А потом он отправился в Крым, лечить застарелый, полученный в гонконгских застенках туберкулёз. И произошло чудо, покинув санаторий, дядюшка Хо прожил после этого почти сорок лет. Нет на свете лекарства целительнее, чем волшебный ялтинский воздух.
48
Пришла пора нам с дядюшкой на время расстаться. Вы уже имеете некоторое представление о его личности, кто он, что он и с чем его едят. Рецептура сложная, конечно, но не уникальная. А теперь из микромира перенесёмся в мир макро. Взлетим повыше и окинем Шар Земной орлиным взором. А потом, не теряя из виду Вьетнама целокупно и в частностях, оттопырим чуткое ухо и прислушаемся. Обнаружим мы, что эфир полнится звуками. В том числе и человеческой речи. Настроим фильтр таким образом, чтобы он реагировал на слова "США+Вьетнам" и посмотрим, какую словесную добычу наши сети нам принесут. Как только мы это сделаем, то обнаружим, что самым употребимым словом применительно к этой связке будет слово "авантюра".
"Американская авантюра во Вьетнаме".
Неважно, верят ли или верили в то, что они писали и пишут все эти аналитики, обозреватели и собспецкоры, но нам никуда не уйти от той очевидности, что в "американскую авантюру" верит массовое сознание. Другими словами, уже неотфильтрованными, люди, те самые люди, которые покупают лотерейные билеты, играют на бирже, в карты и в шашки, усаживают себя перед телевизором, отдают кровно заработанное чёрти кому и по первому зову бегут защищать Белый Дом, свято верят, что государство ничем не отличается от них и точно так же "голосует сердцем".
Попробуем не быть похожими на легковерных и, не поверив, что у МММ нет проблем, разберёмся хотя бы в первом приближении с тем, как США вообще оказались во Вьетнаме. Ну и заодно с действиями американцев тоже, кто чего хотел, кто что получил, кто выиграл, кто проиграл, кто пирамиду строил и кто куш сорвал. Одним словом, попробуем разобраться была авантюра авантюрой или была она чем-то другим.
Далеко мы ходить не будем, а начнём с 1941 года.
В феврале 1941 года в США было опубликовано эссе, немедленно ставшее известным каждому американцу. Ничего удивительного в этом не было, так как эссе написал человек по имени Генри Лус, а сделать так, чтобы быть всеми услышанным, ему ничего не стоило - он был издателем, создавшим к 1941 годку такие рупоры как журналы Time, Life и Fortune.
Эссе называлось достаточно просто - The American Century или "Американский Век". Несмотря на кажущуюся простоту не только названия, но и содержания, а, может, именно благодаря доходчивости эссе сегодня (да-да, даже и сегодня) почитается как "… one of the key documents in the history of America…".
Если попытаться изложить суть написанного Лусом одним предложением, то можно сказать, что эссе призывало Америку осознать себя, осознать своё положение в мире и выйти из изоляции.
Вот ключевой абзац эссе:
America cannot be responsible for the good behavior of the entire world. But America is responsible, to herself as well as to the history, for the world-environment in which she lives. Nothing can so vitally affect America’s environment as America’s own influence upon it, and therefore if America’s environment is unfavorable to the growth of American life, then America has nobody to blame so deeply as she must blame herself.
Столь значимым артефактом американской истории эссе делает то, что оно было проговоренным словами решением тогдашней элиты США. "Декларацией о намерениях". Чем-то вроде "иду на вы". Не по букве, но по духу оно соответствовало сталинскому "мы отстали от передовых стран на 50-100 лет и мы должны пробежать это расстояние за 10-15 лет, иначе нас сомнут".