Дверь

В меде круг его общения был более интеллектуальным и для того, чтобы соответствовать уровню, помимо учебы приходилось много читать, потому что именно книги и, пожалуй, шахматы сближали его с одногруппниками.

В общежитии несколько человек проявляли интерес к эзотерике. Виктор и с ними очень быстро нашел общий язык

Кифа

Свеча давно погасла, и в келье стало темно. Огонек лампады, мерно подрагивая, освещал лики икон, чуть рассеивая мрак. Схимонах Кифа стоял на коленях и молился, посматривая то на дрожащее пламя, то на образы Христа и Богородицы, тускло освещенные этим слабым огоньком и от этого казавшиеся еще более реальными, почти живыми. Он молился, раз за разом повторяя одни и те же имена…

Тело его было сейчас здесь, в келье, но мыслями он был далеко. Такое часто с ним бывало. Молясь он вдруг чувствовал, как начинало петь сердце. Он испытывал огромный прилив любви. Он будто парил над монастырем, и любовь щедрыми потоками проливалась на монастырь и братию, на мирян, живущих в деревне неподалеку от монастыря, даже на их скот. Он любил каждую живую душу в этот момент, и с каждым желал поделиться той благодатью, которая заполняла его сердце. Он мысленно обнимал лес, реку, поля и летел дальше, дальше во все стороны, испытывая щемящее, безразмерное, вселенское чувство любви к родной стране и всему мирозданию.

Так он молился по несколько часов, почти каждую ночь, словно по спирали поднимаясь все выше и выше, усиливая поток любви, исходящий из сердца. Он молился и благодать, царящая в его душе, щедро заполняла все вокруг.

По щекам текли слезы, но душа его, тронутая той красотой, той гармонией окружающего мира, которая раз за разом ему открывалась во время молитвы, сияла улыбкой. Он молился, благодаря Господа, за то, что тот дал ему возможность познать эту великую тайну бытия. Больше всего он боялся при мысли, что когда-то мог пройти мимо этого чуда. И чаще всего просил Создателя об одном – чтобы Господь даровал каждому жителю земли возможность испытать эту безграничную божественную любовь, которую Кифа чувствовал в своем сердце. Ведь если каждый, хотя бы на долю секунды, почувствует, поймет, насколько велика любовь творца ко всему живому, не станет больше места для ненависти и страха. Тогда каждый сможет внутренним зрением увидеть красоту этого мира и красоту собственную. Ту красоту, которую видел сейчас Кифа. Он ощущал себя пускай маленькой, но частицей мироздания, маленьким цветным камушком в потрясающе красивой мозаике этого мира, а значит частицей Божьего замысла. Он молился, поднимаясь все выше и выше…

Жизнь монаха кажется однообразной. Она состоит из молитв, послушаний, церковных служб, а также сна и еды в небольшом количестве – вот все внешнее ее проявление. Но многие люди делают в своей жизни такой выбор – становятся монахами.

Монахи всю свою жизнь заняты одним важным делом – постоянной молитвой, ходатайствуя перед Творцом за всех живущих людей и весь мир. В этом их сверхзадача и служение Всевышнему, в этом их предназначение, а все остальные занятия и дела необходимы для поддержания этого бесконечного потока обращений.

Схиму монах Кифа принял восемь лет назад, в возрасте сорока трех лет. В монастырь же пришел, когда ему исполнилось тридцать семь.

Иван Остроухов – так звали его в той старой жизни, о которой он успел забыть, а точнее, полностью перестал отождествлять себя с прошлым своим именем, поступками и привычками. Слишком велик был контраст между тем, каким он был, и кем стал сейчас.

Лишь иногда во сне Кифа видел, что он все еще Иван и не стал монахом, живет как прежде, утопая в своих грехах. В эти моменты Кифа вскакивал со своего скромного ложа, расстеленного прямо на полу в келье, начинал молиться, обливаясь слезами, и горячо благодарил Бога за то, что он дал ему шанс спасти свою душу и молиться за спасение других.

Кифа помнил тот день, когда он впервые пришел в обитель. Тогда это решение было спонтанным. Он скрывался от властей и врагов после очередного дела. За несколько недель промотав и пропив те деньги, которые украл вместе с подельниками, он неожиданно для себя, еще не до конца протрезвевший, оказался у монастырских ворот.

В голове тогда была одна мысль: «Здесь меня искать точно не будут».

Воровство было основным промыслом жизни для Ивана. Он не был «в законе», но авторитет в своей среде имел. С семьей не сложилось – где-то под Москвой жила его бывшая жена Ольга, с которой они прожили вместе около года. Но тогда, в начале девяностых, ему пришлось бежать, оставив жену. Она была уже беременна, но он лишь потом случайно узнал об этом. В пьяной драке в кабаке он убил одного и ранил другого бандита – чеченца.

С женой они не были расписаны, он быстро отправил ее к матери в Подольск, а сам бежал из Твери, пообещав вернуться за ней через год–полтора, когда эта история забудется, да так и не сдержал своего слова.

Дальше жизнь его совсем покатилась под горку. Где бы он не оказался, трудности и неудачи преследовали его, проблемы нарастали снежным комом, он несся к неминуемому концу.

Несколько раз его чуть не взяли во время или сразу после ограблений, но он чудом уходил от погони.

Когда в 95-ом во второй раз оказался в тюрьме, Иван приготовился к смерти. Он знал, что по старым счетам придется платить, и внутренне был готов к этому, слишком утомили его последние годы жизни. Он не желал смерти, но и жизнь свою почти не ценил.

Его пытались убить трижды и трижды Бог отводил. Его резали, душили, избивали до полусмерти, но он все равно каким-то чудом выкарабкивался и выживал.

Тогда Иван не понимал почему, да он особенно и не думал об этом. Каждый раз, перед тем, как потерять сознание, он думал одно и то же: «Ну вот! Наконец, это все закончится!»

Он не боялся смерти, в эти моменты он искренне ее желал, потому что слишком устал от той своей жизни, но зато потом, в тюремной больнице, жить хотелось очень. Что-то внутри него из последних сил цеплялось за жизнь, боролось за каждый вздох, каждую минуту бытия.

Перед освобождением ему снова повезло. Братва подкупила охрану, его выпустили на три дня раньше срока, и Иван разминулся с теми, кто так страстно желал встречи с ним.

Находясь на свободе, он вновь бежал. Ему нельзя было расслабляться, поскольку его враги отличались завидным упорством.

Он снова воровал, переезжая из города в город. Однажды, после очередного запоя, которые случались с ним все чаще и чаще, в похмельном бреду, он увидел Богородицу. Лик был светел и ярок, но печален. Дева держала на руках младенца. Она плакала о судьбе Ивана. Младенец же, напротив, улыбался, он манил его к себе.

Что-то знакомое было в этом образе. Лицом дева очень напоминала ему кого-то, он никак не мог вспомнить кого, а потом понял. Это было лицо Ольги…

В тот день Иван, проснувшись, впервые не захотел нажраться, да и похмелье как-то сразу прошло. Ни головных болей, ни ломоты во всем теле не было. Решение оформилось в голове само собой. Словно вспышка молнии, озарившая на секунду ночную тьму, возникшая мысль вдруг указала реальный и, пожалуй, единственный нетрагический выход из ситуации.

Посидев на диване минут десять, обдумывая сон и озаривший его замысел, примеряя его к себе, он неожиданно для себя осознал, что это действительно то, чего он желает, что нужно ему на самом деле. Он решил поехать в ближайший монастырь.

Дальше он встал и быстро, будто за ним снова гнались, принялся за дело. Он собрал деньги – все, что оставались у него с последнего дела. Свои немногочисленные вещи быстро отдал соседке по коммуналке. Затем отвез деньги священнику, служившему в небольшой церкви на окраине города, попросив помолиться за его грешную душу. Священник, словно почувствовав природу денег, сначала воспротивился и не хотел брать, но когда услышал, что Иван просит благословения отправиться в монастырь послушником, принял их, сказав, что передаст все на нужды недавно организованного рядом с ними детского приюта. Затем батюшка благословил Ивана.