Двуглавый орел

Пока что в 1916 году в гористом секторе фронта Изонцо к северу от Толмейна военные действия почти отсутствовали. В конце 1915 года прокатилось несколько стычек, а в пылу сражений итальянцы переправились через Изонцо и захватили за рекой несколько горных кряжей. Но в Альпах сама местность позволяла удерживать горы малыми силами. Большую часть времени, по правде говоря, мы просто скатывали валуны с тысячеметровых вершин на головы итальянцам.

Самое большее, чего с тяжелыми потерями удалось достичь итальянцам, так это переправиться через реку и подняться на несколько горных хребтов за ней, самый крупный — под названием Половник, встающий от излучины реки в Зеркоцции и переходящий в Монтенеро. Там обе армии и стояли весь прошлый год, часовые часто в пределах слышимости, но разделенные густыми рядами колючей проволоки на зацементированных в скалы столбах.

Обе армии старались усложнить жизнь врагу с помощью снайперов, минометных обстрелов и перестрелок патрулей, но масштабные военные действия генералы считали как невозможными, так и ненужными. В этом патовом положении работа артиллеристов превратилась в дуэль батарей, которые месяцами обменивались снарядами с настойчивостью и упорством муравьев и с тем же практическим результатом.

Иногда мы несколько недель тратили на то, чтобы затащить орудия по отвесным скалам и выпустить пару снарядов по ближайшей долине, а потом поспешно стаскивали артиллерию обратно. В некоторых местах через хребты даже пробили туннели, чтобы артиллеристы могли обстрелять закрытые горами цели.

Несколькими неделями ранее одно из подобных упражнений по поднятию тяжестей позволило итальянцам затащить три или четыре тяжелых гаубицы калибром как минимум двадцать четыре сантиметра выше узкой лесистой долины у западного склона Монтенеро, над деревней Капоретто, и они смогли стрелять через горную гряду. Самое чудесное в этом то, что нависающая гора полностью скрывала их от наших застав на вершине, в полутора тысячах метров выше.

А кроме того, их не могло достать и ни одно орудие на австрийской стороне фронта, все батареи располагались либо слишком близко, либо слишком низко, чтобы снаряды перелетели в долину на западном склоне. За прошедшие две недели итальянская батарея крайне усложнила жизнь караванам мулов и носильщиков, которые таскали по горным тропам провизию и боеприпасы на линию фронта. Итальянские заставы, хотя и находились ниже наших, имели прекрасный обзор местности к востоку от Монтенеро и, разумеется, давали указания той батарее по телефону.

В любом случае, даже после того как конвои стали перемещаться только по ночам, снаряды по-прежнему завывали над головами и со свистом проделывали воронки размером с дом, а также частенько вызывали приступ паники у животных и погонщиков, приводящий к полной сумятице. Вскоре деревья вдоль горных троп на восточном склоне Монтенеро были увешаны чернеющими внутренностями мулов и клочьями серой военной формы, иногда из оторванного рукава торчала рука или болталась среди сломанных сучьев голова.

Отряды снабженцев страшно волновались перед походом, даже по ночам, и поворачивали обратно при первом же свисте снаряда над головой. Если так будет продолжаться (как объяснил штабной офицер), императорская и королевская армия скоро не сможет удерживать вершину горы. Необходимо что-то предпринять.

Попытки бомбежки с воздуха не принесли результата, требовались более действенные меры. Пока итальянцы стреляли из-за горы, эти действенные меры предприняли на круглосуточно работающем заводе "Вооружения Шкоды" в Пильзене. В 1913 году "Шкода" уже построила гигантскую пушку: гаубицу калибром тридцать с половиной сантиметров, названную (с тошнотворной скромностью, обязательной в подобных случаях) "Schlanke Emma", то есть "Худышка Эмма".

Батарею этих монстров в августе 1914 одолжили немецкой армии, чтобы разобраться с укреплениями Льежа, сдерживающими продвижение немцев по Бельгии. В этой операции орудия показали свою эффективность, и в 1915 году построили более крупную версию калибром тридцать восемь сантиметров.

Теперь, в июле 1916-го, почти заканчивалось создание сорокадвухсантиметровой гаубицы, лучшей из лучших, и подыскивали место, где она сможет себя показать. А какое место может быть убедительнее, чем Юлийские Альпы, где нужно разобраться с итальянской батареей, ко всеобщему разочарованию находящейся вне пределов досягаемости, на противоположном склоне горы?

Огромное стальное чудовище подготовили и погрузили в специально укрепленный железнодорожный вагон для транспортировки в Файстриц, ближайшую к Монтенеро станцию. Потом закрытую брезентом махину выгрузили в обстановке самой строжайшей секретности под покровом темноты, и в разобранном на три части виде монстр начал медленное путешествие вверх по горам — ствол, лафет и крепеж по отдельности вез трактор с гусеничным ходом.

Деревни на пути эвакуировали для сохранения секретности, и когда процессия наконец добралась до того места, где дорога стала слишком крутой для тракторов, им на помощь пришли упряжки лошадей и лебедки. Последний километр путешествия занял два дня, тысячи солдат и русских военнопленных тянули веревки, потели и чертыхались, когда ботинки скользили по грязи, и наконец гаубицу установили на позицию для стрельбы в неглубокой долине чуть ниже линии леса на восточном склоне горы.

Там ее собрали и зацементировали в основание, еще два дня работы. Проложили небольшую железную дорогу, чтобы подвозить снаряды, каждый такой весил чуть больше тонны, и как только это было сделано (а также еще пара мелочей вроде бетонного бункера для защиты артиллеристов от контузии) зверюга была готова проучить наглых итальяшек и показать им, что австрийская артиллерия — это сила, с которой нужно считаться. Но монстр, засевший в сосновом бору и прикрытый камуфляжной сеткой, по-прежнему оставался слеп.

Нашей с Тоттом задачей в этой операции было снабдить его глазами. А как только он обретет зрение, обстрел начнется в восемь тридцать утра второго августа, когда солнце поднимется на достаточную высоту, чтобы разогнать туман, и западный склон горы выйдет из тени.

Нам предстояло наматывать круги над итальянской батареей на высоте трех тысяч метров и по рации наводить артиллерию.

Как мне сказали, это будет не похоже на легкую прогулку: итальянские гаубицы не обладали столь же разрушительной силой, как наше мощное орудие, но их там было четыре, и стреляли они быстрее, по выстрелу каждые три минуты по сравнению с пятью минутами орудия "Шкоды", которое приходилось заряжать с помощью небольшого подъемного крана.

Как только наша пушка выстрелит, она выдаст свою позицию итальянцам выше по склону, так что после начала дуэли вопрос будет заключаться в том, кто стреляет быстрее и лучше наводит на цель. Когда одна сторона точно определит местоположение другой, всё будет кончено, проигравшим останется только с позором покинуть позицию, иначе их разнесет на куски, как только накроет снаряд.

Когда в тот день в Капровидзе мы готовились к полету, стало ясно, что он сложится далеко не так просто, как казалось. Первая проблема — приличный вес рации. Начинка аппарата состояла из архаичной и хитроумной штуковины под названием искровой генератор. Работал он, создавая электрическую дугу между медными зубчатыми колесами, вращающимися вокруг электрода.

Как только зубец касался электрода, высекалась искра, и таким образом, если присоединить антенну, аппарат производил отвратительный резкий треск, как будто звук шел по колючей проволоке — в наши дни такой можно услышать от неисправного выключателя.

Принцип работы заключался в том, что оператор посылал сообщения азбукой Морзе, превращая этот мучительный шум в сигнал: долгий треск в качестве тире и короткий— в качестве точки. Одна только эта часть весила около тридцати килограммов.

Но к ней прилагалось и еще кой-какое оборудование. Питание подавалось с помощью динамо-машины, укрепленной на кронштейне под носовой частью аэроплана, в действие ее приводил кожаный ремень от вала пропеллера, и весила она около семи килограммов.