Дым и зеркала

Свою карьеру в Скотланд Ярде Дон, как и полагалось, начал с самого низа и очень быстро продвинулся. Не потому что за ним числились какие-то невероятные прозрения, позволявшие ему проникать в самую суть расследуемых преступлений, просто ему несколько раз подряд фантастически повезло. Возможно, что в глубине души он это и признавал, но ни с кем не делился, объясняя свою успешность исключительно собственной работоспособностью и повышенным вниманием к деталям. В разговорах с коллегами, но прежде всего с начальством, он любил ссылаться на некую изобретенную им лично фирменную тактику ведения следствия, как он ее характеризовал сам, – широким фронтом и глубокой вспашкой. За это его даже прозвали «бульдозером». Национальную известность ему принесло дело «риджуэйского мясника», после которого он окончательно уверовал в собственную исключительность.

То, что именно и только в сыскной профессии Дон как-то выделился, преодолев свою незначительность, сыграло роковую роль. Попросту говоря, он зазнался и почуствовал себя гением сыска. Первоначально он давил своей новоприобретенной гениальностью только на подчиненных, но со временем и с начальством стал обращаться совершенно непозволительно. И как-то незаметно сложилось общее мнение, что работать с ним становится все труднее и труднее, а лучше бы и совсем не пересекаться, так что его постепенно стали «оттирать» от новых дел, а со временем просто предложили уйти на пенсию.

Надо сказать, что против пенсии Дон и не возражал, успев к этому времени испортить отношения слишком со многими; он брезгливо выпятил нижнюю губу, рассовал по коробкам немногочисленные личные вещи, на устроенной в его честь вечеринке в «Игрушке и Обруче» выслушал прохладно-неискреннюю речь нового шефа отдела Роберта Кроули и практически сразу же, ни с кем не простившись, покинул собрание.

Квартиру в Патни он продал, купил маленький дом в Барнете, разницу в цене частично положил на депозит под три с половиной процента годовых и с головой ушел в возделывание садика площадью в четыреста квадратных футов. С соседями он практически не общался, ограничиваясь парой вежливых слов при встрече, покупал в местном отделении «Теско» продукты, «Таймс» и «Сан», подолгу гулял в парке, если не было дождя. Знакомств не заводил.

После первых нескольких месяцев на пенсии он затосковал. Не из-за одиночества, оно как раз было для него вполне комфортным, потому что избавляло от ощущения собственной неполноценности, а потому что воспоминания о временах, когда мнение его многое значило, а его дела привлекали всеобщее внимание, – эти воспоминания так резко контрастировали с полной неизвестностью, в которой он оказался, что причиняли ему почти физическую боль. Много раз его посещало искушение раскрыть перед соседями свое инкогнито, заявить прямо или хотя бы намекнуть, что он и есть тот самый знаменитый Доналд Беннет из Скотланд Ярда, ну как же, тот самый, который поймал риджуэйского мясника и еще тройное убийство в Холби, вы же помните, но тут же возникал страх не то перед неизбежной публичностью, не то перед тем, что ни про мясника, ни про Холби никто так и не вспомнит, и после вежливо-безразличного «о! как интересно!» все пойдет, как и раньше. Это его и останавливало. Если бы рядом был кто-то из прошлой жизни, Ник или хотя бы Рори, и этот кто-то, зайдя в местный паб, проронил за кружкой, что вот такой необычный человек живет по соседству, – против этого Дон, наверное, ничего бы не имел, но только чтобы это произошло без его участия.

Однако же, ничего такого не случилось, и Дон продолжал прозябать в полной безвестности и в одиночестве. Он растолстел, обрюзг, стал все больше и больше пить. Чтобы соседям это было не так заметно, вступил в винный клуб «Санди Таймс» и еженедельно получал по почте ящик недорогого кларета, «Шато Флит Стрит», – приговаривал он, откупоривая очередную бутылку.

Неудивительно, что на исходе второго года пенсионного существования у него появилась серьезная одышка и начало прыгать давление. По ночам он стал просыпаться от сильного сердцебиения, долго потом ворочался и не мог заснуть. Вероятность того, что в один не столь уже отдаленный день он может не проснуться вовсе, его не пугала. Жить было больше незачем и скучно.

Но вдруг раздался телефонный звонок, и все изменилось.

Когда Кроули, нынешний начальник отдела убийств и тяжких преступлений, предложил пообедать в Королевском Автомобильном Клубе, Дон согласился немедленно.

Он даже и не помнил уже, когда в последний раз выезжал из Барнета, поэтому не рассчитал и оказался на станции Грин Парк без малого за час до назначенной встречи. Надо было как-то убить время, поэтому Дон прошел в парк, устроился на скамейке, огляделся по сторонам, достал из кармана пиджака плоскую фляжку и сделал первый большой глоток. Предстоящая встреча с прошлым будоражила, и надо было успокоить нервы.

Прежде всего, надо было морально подготовиться к встрече с Кроули.

Когда Кроули назначили начальником отдела, это для всех оказалось полной неожиданностью. В особенности – для Дона. Не то, чтобы он сам даже в потаенных мыслях претендовал на эту должность, но ожидалось, что новый начальник будет хоть как-то похож на старика Мидуэя, скончавшегося практически за рабочим столом, однако назначили Кроули, которого никто не знал, и информацию о котором, как только о назначении стало известно, пришлось выуживать в самых неожиданных местах.

В отличие от Мидуэя, Кроули сразу же установил некий барьер, отделявший его от сотрудников отдела: запросто зайти в офис к начальнику, чтобы поболтать о всякой всячине и между делом подписать пару бумаг мгновенно оказалось невозможным, приходилось записываться у секретаря, кратко излагая при этом цель визита к высокому руководству и примерную продолжительность предполагаемой беседы, поэтому Дон, посчитав такой стиль общения неприемлемым и оскорбительным для себя, контакты с начальником свел к самому минимуму, а для получения подписи посылал Рори Кларка.

Если во времена Мидуэя поступавшие от группы Дона отчеты о ходе расследований были подробными и даже цветистыми (Дон никогда не упускал возможность распустить хвост), то теперь они приобрели вызывающе телеграфный стиль. Естественно было бы ожидать, что новый начальник, ознакомившись с первой же подобной шарадой, немедленно призовет Дона для разъяснений, но этого так ни разу и не случилось. Что уж он там понимал про то, как обстоят дела в группе Дона, – неизвестно.

Такое пренебрежение со стороны начальства было просто оскорбительным. Сперва Дон высказывал свое недовольство осторожно и только среди своих, потом стал практически в открытую сеять смуту и за пределами группы – застигнутые в коридоре или выловленные в пабе сотрудники вежливо кивали, но особо критику начальства не поддерживали. Гневные филиппики Дона сотрясали воздух, но на этом все и заканчивалось.

Можно и даже нужно было предполагать, что рано или поздно сведения о пылающем факеле недовольства и мятежа просочатся наверх, и тогда Кроули просто вынужден будет выяснить, почему и с какой целью предпринята атака на его авторитет. Но и этого не произошло.

Просто в один нерадостный день Рори Кларк был письменно извещен о том, что Скотланд Ярд благодарит его за многие и многие годы самоотверженной службы, но не считает возможным далее умножать количество этих лет, в связи с чем с искренним сожалением предлагает ему отправиться на покой.

Тут уж Дон не стерпел и рванулся в кабинет к Кроули, где ни разу за все время его правления так и не побывал, но был остановлен в приемной, опрошен секретарем и отправлен по длинной траектории, закончившейся ничем.

Через пару месяцев пошли слухи про неизбежный и близкий уход Мэта Кризи.

Так уж совпало, что как раз в это время группа Дона закончила расследование загадочной смерти банкира итальянской мафии, информация об этом прошла в печать, и «Дейли Мейл» опубликовала большую статью с взятым у Дона интервью, на целую полосу. Вообще говоря, в этом никакого криминала не было, хотя на беседу с журналистом следовало бы получить санкцию руководства, но Дон, разъяренный потерей одного из лучших своих сотрудников и грядущей потерей еще одного, отнесся к этому сугубо формально – он просто оставил в секретариате Кроули соответствующую служебную записку, выждал два дня и, не получив никакого ответа, встретился с журналистом.