Дым и зеркала
Шрифт:
Не было ни удара, ни толчка. Бесплотная фигура Адалин просочилась через стекло, пронеслась прямо сквозь Франка и исчезла за дверью кабины.
По его сознанию, словно круги от брошенного в воду камня, разнеслась фраза:
"Компания "ЭсЭндЭм" предлагает новейшие рекламные технологии; мы знаем, что нужно вашим клиентам, лучше них самих".
А потом, когда круги улеглись, на поверхность его мыслей всплыл голос Лакруа:
"И ни фига не перебор, чувак. Они увидят своего самого дорогого человека - из поезда, из машины, всё равно откуда, только бы на всём ходу. Твои адаптивы
И Франк проснулся от собственного крика.
Сонно потянувшись, рядом с ним приподнялась на локте Адалин.
– Ты опять кричишь во сне, - пробормотала она.
– Ещё один кошмар?
– Нечистая совесть, - прошептал он.
– Я создаю цифровых чудовищ, блокирую им доступ к своему сознанию, но они всё равно проникают туда, где я не могу их отфильтровать. Эта моя последняя работа для "ЭсЭндЭм"... Не надо было за неё браться. Но мне оставалось совсем немного до последнего уровня блокировки рекламы, и я не хотел больше ждать...
– Ты уже установил его?
– с волнением спросила Адалин.
– Всю сумму ещё не перечислили. Постой, сейчас проверю - может быть, набежало за ночь...
Не заглядывая в свой банковский счёт, Франк сразу же открыл каталог планов блокировки. Страница прокрутилась до самого конца: последняя цена играла ярким, насыщенным цветом, обозначая доступность для покупки. Ниже были только ссылки и контакты.
"Да". "Да". "Благодарим вас за покупку".
Он поднялся в постели, но замер, не успев спустить ногу на пол.
– В чём дело?
– привстала вслед за ним Адалин.
– Посмотри скорее, Париж всё ещё на месте?
– Мне... страшно, - с трудом ответил Франк.
– Во сне я видел мир с рекламой, мир без рекламы, и я боюсь того, что может оказаться за окном теперь. Что, если виртуальность, которая так долго обманывала нас, поймёт, что теперь я обманываю её? Что, если реальность решит свести со мной счёты за то, как часто я её искажал? Я не могу смотреть в глаза этому миру, Адалин. Мне страшно... и стыдно.
Она обняла его сзади. Её волосы скользнули по его щеке, и он почувствовал их уютный, едва различимый, но уже столь родной запах.
– Тогда сначала посмотри в глаза мне. Может быть, это придаст тебе сил.
Франк повернулся к ней. В очередной раз он вспомнил их первую встречу в вагоне монорельса, свои первые слова и её первый взгляд - эти смущённые, доверчивые глаза, в которых он сразу встретил своё отражение...
Те же самые глаза смотрели на него сейчас.
В правом он увидел своё лицо, а в левом - крестик закрытия.
У Франка не было времени на раздумья. Он скрыл слишком много рекламы за последние месяцы. Его веки слишком привыкли одним движением стирать из его сознания всё поддельное, навязанное... ненастоящее. Может быть, еще несколько секунд - и он бы вспомнил слова Лакруа: "Разница в том, что мы считаем реальным, а что нет..." Возможно, он по-новому понял бы эти слова, принял бы дополненную реальность как основную -
и кто знает, не исчез бы закрывающий крестик из глаза Адалин... Но несколько секунд не могли уместиться в одно мгновение ока.Глядя ей в глаза, он моргнул.
Мир вокруг зарябил помехами и рассыпался на пиксели. Мебель, стены, окна - всё начало исчезать, словно вязаный свитер, из которого потянули нить... или страница текста, на которой кто-то зажал клавишу "Удалить". Реальность таяла, а Франк, впившись взглядом в лицо Адалин, удерживал её в своём сознании. Цветной пылью под ним рассыпалась кровать, ноги повисли в пустоте, а он по-прежнему держался за тот единственный элемент, на котором строилась его жизнь в последнее время. Ничего больше не имело значения. Ничего, кроме неё.
Пиксель за пикселем мир погас.
Точнее, так показалось Франку в первые секунды.
Он обвёл глазами комнату, по-прежнему не до конца понимая, что говорит ему правду - глаза или душа. На первый взгляд всё было на месте, и лишь присмотревшись, он начал замечать перемены.
Со спинки стула исчезло платье Адалин, наспех брошенное туда прошлым вечером. С тумбочки пропала её расчёска. На зеркале ещё вчера алело пятно от помады, которой Адалин случайно мазнула по стеклу: они оба, от души посмеявшись, решили оставить этот след как произведение современного искусства. И наконец, опустив глаза, Франк увидел, что простыни на кровати смяты только с его стороны.
"Солдат Буффало, растаман с дредами... Жил-был солдат Буффало в самом сердце Америки..."
Он не сразу осознал, что в его ушах играет весёлая песенка. Но когда он понял, кто пытается выйти на связь, и открыл инфоканал, лицо его, должно быть, выглядело страшно.
– Чувак, не высаживайся!
– из безопасной виртуальности помахал рукой нейротехнолог.
– Что, проморгал своё счастье? Извини, не успел предупредить.
– Что это было, Лакруа?
– сжав кулаки, Франк рванулся вперед, но проекция с той же скоростью отскочила к дальней стене.
– Реклама, чувак!
– над смеющимися глазами не пошевелилась ни одна косичка.
– Говорил же, я сразу вкурил твою тему с адаптивами. Подсадил тебе одну программку в самый первый день, ты её отлично протестировал. Она умница, быстро учится. С твоей Адалин уже общается много народу, причём самого разного положения в обществе - ты бы удивился, кто...
– Реклама?
– прошептал Франк.
– Но... чего?
Нейротехнолог широко улыбнулся:
– То ты не знаешь, чувак. А на что ты потратил больше всего денег за последнее время?
Во второй раз за короткое утро мир рассыпался на осколки - теперь под тяжестью осознания. "Я ненавижу рекламу", - были первые слова, сказанные Франком адаптивному боту: именно они определили их дальнейшее общение. Всё, что Адалин говорила ему, было отражением его собственных мыслей, отшлифованным и приукрашенным, чтобы ближе подвести его к покупке новых фильтров рекламы. Всё это время он разговаривал с самим собой. В одиночестве он гулял по Вандомской площади. Пустоту он обнимал в Лувре. И только собственное воображение было с ним в постели...