Джокер

— Ну, спасибо, дружок, уважил так уважил. Сейчас маслицем смажу…

В голосе его не слышалось и намёка на шутку, он был совершенно серьёзен.

— Ишь как вы с ним, Николай Ильич, — уже почти не удивилась Варенцова. — Как с живым.

— А он и есть живой, — словно ребёнку-несмышлёнышу улыбнулся Забелин. И вдруг подмигнул: — Вы какому-нибудь самураю скажите, что у него меч не живой. Или шофёру, который со своим грузовиком по имени-отчеству здоровается… Всё живое, и этот котёл, и щебёнка, и холодильник, и колодезная вода. Просто у каждого своя жизнь и своё место в мире. Это надо понимать, принимать и уважать… а не доказывать с пеной у рта, кто есть венец мироздания. И ещё действительно — учиться, учиться и учиться. А не распинать на радость неучам своих учителей на крестах…

Как следует обдумать услышанное Оксане не позволили кошачьи вопли, донёсшиеся из-за дома. Судя но многоголосию, рыжий и белый сообща отстаивали двор от постороннего посягательства. И, похоже, без дамского общества дело не обошлось.

— 'Гиша, Тиша, — особо не надеясь, позвала Варенцова. — Иди сюда, обормот!

Ну надо же, Тишкина хитрая рыжая морда немедленно высунулась из-за угла.

— Не беспокойтесь за него, Оксана Викторовна, — улыбнулся Забелин. — У нас тут чужие особо не ходят. Обратили внимание — ни мух, ни мошек, ни комаров?

«Вот теперь обратила. Это при том, что рядом свинарник. Ультразвуком их здесь, что ли, на корню глушат? Или опять магией?..»

Быстров поставил сушиться последнюю тарелку, вытер руки.

— Ну что, братцы, я, пожалуй, пойду, а то супруга не поймёт. — Он пожал руку Забелину, крепко, по-мужски, стиснул Оксане ладонь и направился к свинарнику. — Васенька, пламенный привет! Как морковочка? Понравилась? Следующий раз ещё принесу…

Оксана присела на скамью, заново, надеясь непонятно на что, просмотрела фотографии в телефоне. И почувствовала, как мокрым одеялом наваливается на плечи усталость. «Мурры… холодильники без шнура… туман на пол-Европы… подполковники-колдуны, беседующие с казанами, и хряки разумней всякого шимпанзе… Нет, нет, хватит, всё к чёрту. Скорей назад в номер, сменить постельное бельё и спать, спать, спать… Чтобы больше никакой мистики, чтобы Тихон мурлыкал возле щеки… чтобы приснился улыбающийся Краев. Как он там, всё ли у него…»

— Нельзя вам, Оксана Викторовна, в гостиницу, — тихо сказала подошедшая сзади Марьяна. — Оставайтесь у нас, дом большой, места хватит. Сейчас ещё попьём чайку да и на боковую. Утро вечера мудренее…

— В гостинице вы вряд ли доживёте до утра, — совершенно будничным тоном и оттого с путающей вескостью поддержал супругу Забелин. — Мурра у них далеко не последнее средство в арсенале, не справилась — такое пришлют, что даже ваш котик может не совладать. Зурру, например. А здесь, ещё раз повторю, чужая муха не пролетит.

Оксана прислушалась к себе и поняла, что уже прикидывает, с каким запасом времени нужно будет выходить на завтрашнюю встречу возле городской бани.

— Спасибо, — сказала она и попробовала улыбнуться. — Опять-таки Тишка пускай оттянется на природе. Небось заслужил…

Комнатка на втором этаже оказалась маленькой и уютной, с балконом. Шкаф, этажерка, древняя тахта, выцветшие занавески в горошек… Оксана погладила бревенчатую стену, и волна неожиданной ностальгии заставила снова смахнуть с глаз дурацкую влагу. Потом она обратила внимание на иконы. Оксана ещё помнила, где полагалось быть красному углу, [93] — так вот, они висели в противоположном. Это во-первых. А во-вторых… Чем-то они неуловимо отличались от тех, которые предписывает богомазам церковный канон. Спроси — чем, Оксана не взялась бы внятно ответить. Но это был совершенно точно другойНиколай-угодник. ДругаяБогородица…

93

«Красным» на Руси испокон века был юго-восточный угол, а не «дальний правый от входа», как теперь принято полагать.

Оксана не сфальшивила душой и не стала креститься. Лишь с уважением поклонилась… Кому? Иконам? А может, душе, обитавшей в этих стенах? Душе, защите и покровительству которой она решила довериться?..

Подушка благоухала ромашкой и дикими травами. Снаружи в какофонии кошачьих голосов отчётливо угадывалась интонация Тихона. В свинарнике сыто и благостно похрюкивал Васечка. «На новом месте приснись жених невесте, — успела подумать Оксана. — Олег…»

Мгави Бурум. Пересадка

Прямой электрички из Санкт-Петербурга до Пещёрки не было. Нужно было пересаживаться на станции Волховстрой, но кто-то мудрый распорядился сделать так, чтобы последняя пещёрская электричка уходила оттуда минут за пятнадцать до прибытия питерской. Мгави вышел на перрон и понял, что придётся где-то коротать ночь.

«Бардак не хуже, чем в Порт-о-Пренсе, [94] — сказал он себе, сплюнул сквозь зубы и, разминая ноги после трёхчасового стояния в вагоне, направился в зал ожидания. — Только моря нет…»

94

Столица Гаити, одного из беднейших государств мира.

Внутри было скучно. Хныкал ребёнок-грудничок на руках у юной цыганки, спали друг у дружки на плече двое пьянчужек, на полу у стенки, уткнувшись носом в хвост, свернулся пес — лохматый и чёрный, как ночь. Счастье его, что не родился он на Гаити.

«Словно электрический стул. — Мгави устроился на деревянном, крайне неудобном сиденье, вытащил из кармана „бомж-пакет“, с хрустом принялся жевать. — Легкий ужин, такую мать, леопард меня задери.»

Радоваться и без того было особенно нечему. Дела в этой чёртовой России с самого начала пошли из рук вон плохо. Во-первых, где-то потерялась, не доехала до места встречи Белая Коза. А во-вторых, этот желторожий брюхан, эта узкоглазая вонючка, этот потный бабуин оказался предателем! Ренегатом! Он хоть и доехал до места встречи, но лучше бы тоже сгинул неведомо где. Из-за него Мгави остался без денег и документов, не говоря уже о вещах.

Эй-е, Мамба, Чёрная Мамба, жирная корова, уверенная в собственной непогрешимости! Ты засиделась в своём подвале, Чёрная Мамба, ты стала ошибаться, и это выйдет тебе боком. Только-то и знаешь: Мгави, сделай то, Мгави, сделай это, Мгави, иди сюда, Мгави, ступай туда…

Да если бы не была ты нужна Мгави, видел бы он тебя в гробу и в белой шляпке… Но теперь — всё. Потому что он узрел Путь, он уже едет в нужную сторону и будет там через каких-то десять часов. А в икру его ноги вживлён камень. Кристалл. Это очень непростой камень. Его можно слёгкостью сменять на нагубник к флейте. К священной флейте, заимствованной у деда. Затем — узнать Мелодию судьбы. Ну а уж после этого — устроить концерт. Вызвать, например, Нагов из Махаталы и дать им конкретное поручение. Для них, говорят, нерешаемых проблем нет. [95] Эй-е, вот уж будет весело так весело… И ненаглядному дедушке, и дорогому братцу, и любимой родне, и драгоценной Чёрной Мамбе. А также разным желтокожим собакам, белым обезьянам и красным шакалам…

95

Наги— мифические существа, полубоги, змеи-люди. Махатала— один из самых низших уровней грандиозной игры под названием индуизм.

Русоволосая голова преображённого Мгави постепенно поникла на грудь. Ему снился Порт-о-Пренс, грязный, зачуханный и смрадный. По улицам гоняли пыль бензиново-угарные «тап-тапы», [96] между домов сновали наглые крысы, тускло светились вонючие лампы, заправленные нефтью… Из заведений слышался визгливый резкий аромат клирина, [97] воздух был напоён похотью, жарой, запахом пьянящего буа-кошона.

Эй-е, старое доброе время, в какую невозвратную даль ты ушло?.. Ещё вовсю перемалывал отступников Форт-Димант, [98] болота под Ибо-Бич были забиты трупами, а из репродукторов пульсировала зажигательная меринга под названием «Папа Док на всю жизнь». Где всё это, в какой дали?.. Дом жути [99] на площади Дес-Министрос, наводящий ужас «Оборотень», [100] надёжные соратницы из грозной «Фиет-Лало»… [101] А нежнейшее манго, тающее во рту, а убийственный ром-пунш, а бордели улицы Карефур, а красотки с площади Святого Петра, стоящие всего-то десять гурдов… [102] Какими ветрами вас унесло?

96

Многие улицы в Порт-о-Пренсе не заасфальтированы. «Тап-тап» — пикап на базе грузовика.

97

Клирин — дешевый ром.

98

Форт-Димант — стоящая на берегу моря тюрьма цвета охры.

99

Дом жути — здание национальной безопасности.

100

«Оборотень»— отряд тонтон-макутовского спецназа.

101

«Фиет-Лало» — мобильная группа «Железная гвардия», состоящая из женщин — жен и подружек тонтон-макутов.

102

Гурд— один доллар равняется 38 гурдам.

Мгави даже застонал во сне. Он как бы со стороны увидел себя в былой красе тонтон-макутовского наряда: чёрный, не первой свежести костюм, чёрные с позолоченными дужками очки, чёрная же фетровая шляпа… Справа — «магнум» сорок пятого калибра, слева — липкий но долгу службы мачете, а по центру чуть ниже пиджака…

Однако всласть поностальгировать ему не дали. Что-то с силой приложило Мгави в грудь — резко, расчётливо, больно. Словно древко дедовского ассегая.

— Такую твою мать, — выругался Мгави, разлепил глаза и осёкся. — А, здрасте вам…