Джордан

– Что происходит?
– спросила Элеонор, беря Джордан за руку.

– Элеонор, Диана отвезет Джордан домой. Я бы хотел, чтобы ты поехала с ней. Помни, что у тебя общественные работы во второй половине дня.

– Вы куда? – задала она следующий вопрос, когда он вышел из кабинета и запер дверь.

– В твою школу.

– Что вы собираетесь делать?

– Все, что должен.

И не сказав больше ни слова, он уехал из церкви.

Как только они оказались наедине в комнате Джордан, Элеонор уложила ее со стаканом молока и пакетом «Орео».

– Что говорил Отец С?

– Он спросил, что случилось, и я рассказала.

– И все?

Джордан кивнула.

– По большей части. Он сказал, что это не моя вина, и я не должна испытывать угрызения совести или стыд из-за произошедшего. Сказал, что в аду существует отдельный круг для мужчин, которые злоупотребляют властью.

Элеонор улыбнулась.

– Восьмой круг. По Данте.

– Никогда не читала.

– Что еще он говорил?

– Это все. Элли, клянусь, это все, что произошло. Он даже не попросил меня повторить историю.

– Конечно же, нет. Он поверил тебе с первого раза.

– Как думаешь, что он делает? Послушает версию тренера Кокса?

– Нет.

– Что тогда?
– Джордан взяла стакан молока и снова поставила, даже не отпив.

– Насколько я знаю Отца С, он опишет тренеру Коксу дальнейшую его судьбу хуже ада.

– Неудивительно, что тебе так нравится твой священник.
– Джордан взяла печенье и съела его целиком.

– Нравится? Джордан, клянусь Богом, я выйду за него.

Элеонор провела все выходные с Джордан. Сорен сказал, она может отдохнуть от общественных работ, чтобы помочь подруге.

В то воскресенье Элеонор отправилась на службу с Джордан в ее церковь, но она все-таки пошла в Пресвятое Сердце, чтобы полить свою веточку. Она не пропустила ни единого дня за почти четыре месяца. Еще два месяца, и она, наконец, получит ответы, которые хотела у него узнать. И, Боже, она хотела ответов. Сорен был загадкой, самой сводящей с ума загадкой. Дебрями. Лабиринтом. Паззлом, который она должна собрать. И все же с ним она чувствовала себя в безопасности, безопаснее, чем дома, безопаснее, чем где-либо. Она должна узнать его, понять, узнать, почему он так обращается с ней - приказывает, ведет себя, будто владеет ею, но и будто она владеет им. Что все это значит? В День благодарения она узнает.

В понедельник утром они с Джордан пошли в школу вместе. К концу первого урока все в школе знали новости. Тренер Кокс уволился без объяснений и записки. Даже его сын, Макс, больше не учился в Святом Ксавьере.

Ученики предполагали, что его уволили по какой-то тайной причине. Или что Макс обрюхатил девушку, и тренер уволился, потому что хотел забрать Макса из школы. Теории заговора становились все безумнее и безумнее. К концу дня обсуждались любые возможные причины, не исключая, что тренер Кокс был геем и/или был похищен инопланетянами.

Имя Джордан ни разу не упоминалось.

Они ничего друг другу не сказали, когда встретились в коридоре. Элеонор видела, как Джордан пытается не улыбаться и не плакать одновременно.

– Сегодня пойдешь в церковь?
– спросила Джордан Элеонор.

– Черт возьми, да.

Джордан посмотрела вдаль и смахнула слезу.

И самым тихим голосом произнесла: - Передай ему мою благодарность.

Это все, что было сказано, и все, что нужно было сказать.

Элеонор едва не побежала в Пресвятое Сердце после школы. Она прибыла запыхавшейся и кашляющей и клялась, что больше никогда не будет бегать, если только ее не будут преследовать, хотя даже и в этом случае не станет.

Когда она вошла через главные двери, то обнаружила Сорена у алтаря перед Девой Марией, склонившим голову в молитве.

Она натянула рукава толстовки на руки, чтобы скрыть, как те тряслись, и встала рядом с ним.

– Джордан благодарит вас, - прошептала она Сорену. Он улыбнулся, но глаза оставались закрытыми.

– Передай Джордан, что ей не нужно меня благодарить, - прошептал он в ответ.

– Он уехал. Тренер Кокс просто уехал. Говорят, он никого не предупредил, не объяснил причину. Он и сына забрал из школы. Пуф. Исчез.

– Хорошо.

– Вы напугали его. Это потрясающе.

– При правильных обстоятельствах я могу быть убедительным.

– В это я верю.

Сорен открыл глаза и посмотрел на нее.

– Как ты держишься, Элеонор? Должно быть, тебе тяжело.

Она пожала плечами. На самом деле, она не задумывалась о своих чувствах.

– Я в бешенстве, - призналась она.
– Джордан не заслужила такого отношения. Она девственница. Она милая. Она хорошая. Она слишком хорошая.

– Элеонор, даже если Джордан была бы сексуально активной и грубой, она бы по-прежнему не заслуживала этого.

– Верно. Я просто хочу, чтобы на ее месте была я, а не...

– Элеонор, если бы на ее месте была ты, тренер Кокс не бросил бы работу. Он перестал бы дышать.

Элеонор смотрела на свечу, пока в нее проникали слова Сорена. С их первого разговора, когда он назвал свое настоящее имя, Элеонор ощущала какую-то глубокую связь с ним. Он руководил ее общественными работами, он служил пастором и священником, но это ничего не значило. Даже в большей степени, чем Джордан, Сорен стал ее лучшим другом. Никому в мире она не доверяла больше, чем ему. Даже родителям. Особенно родителям. Ради Джордан, совершенно незнакомой девушки, он запугал самого популярного учителя в школе, вплоть до увольнения. Но что, если это ее...

– Вам было трудно?
– наконец спросила она.
– Устроить разнос тренеру Коксу?

Сорен взял спичку, зажег ее и поджег свечу.

– Трудно? Нет. На самом деле, мне понравилось. Наверное, слишком. Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. Подумала, вам было трудно. Или, по крайней мере, неловко, - объяснила она, не понимая, о чем говорит. Только она не знала, о чем говорит, и сказала, что понимала, поскольку Сорен ждал от нее этого.
– Потому что вы влюблены в меня.

Сорен посмотрел на нее с искренним удивлением в глазах. Она не была уверена, видела ли когда-либо его лицо таким. Ей даже понравилось.

– Элеонор, ты опаснее террористов-смертников из Сектора Газа.

Покачав головой, он отошел от Девы Марии и направился в кабинет. Она бежала за ним, пытаясь не отставать из-за его раздражающе широких шагов.

– Это «да»?
– спросила она, когда они дошли до кабинета. Он остановился на пороге и посмотрел на нее.

– Мне давно нравились цистерианские монахи. Может, знаешь Траппистский орден, соблюдающий обет молчания. Подумываю присоединиться к ним.

И он захлопнул дверь перед ее носом.