Джума
Шрифт:
– Черт побери!
– в волнении воскликнул Казанцев. Не может быть...
– Он несколько минут , как в столбняке, изумленно пялился на раскрытую книгу. А, черт!
– сгоревшая вместе с фильтром сигарета обожгла пальцы.
Геннадий схватил учебник и опрометью кинулся вон из кабинета. В приемной Малышева уже никого не было. Он пересек ее и нетерпеливо постучал в дверь шефа, одновременно распахивая ее:
– Разрешите, товарищ полковник?
Кабинет Малышева освещала настольная лампа. Сам он сидел, склонившись над столом, внимательно изучая лежащие перед ним бумаги. Роман Иванович поднял голову и недоуменно, словно
– Что случилось, Геннадий Борисович?
– он начал медленно подниматься из-за стола, упершись ладонями в стол.
Казанцев, не говоря ни слова, подошел и положил перед ним раскрытую книгу. Вглядевшись в разворот и поняв, что тот принес ему, он замер пораженно, так и оставшись стоять в нелепой, неудобной позе.
– Гена, где ты это откопал?
– Лежало на столе у Володи Стрельцова. Я случайно открыл, стал листать и наткнулся. Когда увидел, подумал: с ума схожу.
– Действительно, есть от чего!
– Малышев покрутил головой, пальцем растягивая ворот рубашки.
– Он быстро открыл начальную страницу, затем просмотрел выходные данные.
– Всего две с половиной тысячи и сороковой год, - сказал удовлетворенно.
– Раритет, можно сказать... Но каков риск! Теперь понятно, почему рисковал и Кейн. Геннадий Борисович, вы понимаете, что это означает?
– Им нужна "Джума", - убежденно ответил Казанцев.
– Правильно. Но почему они так рвутся в Черный яр? Погодите... Малышев открыл одну из папок и поспешно начал перелистывать бумаги.
– Вот! Ах, как не ко времени, - заметил с досадой.
– Хотя, впрочем, может, и к лучшему.
– Роман Иванович взглянул на ничего не понимающего коллегу и пояснил: - Завтра начинаются общевойсковые учения Забайкальского военного округа. В зону действия попадает и Черный яр.
Казанцев глянул на часы:
– Уже сегодня. Сейчас - ноль двадцать...
Над городом стояла полночная тишина. Большинство жителей к этому времени спокойно и мирно нежились в постелях, но светилось немало окон, еще глядевших в эту полночь загадочными, желтыми, широко распахнутыми, глазами. За окнами - догуливали, допивали, доедали, смотрели телевизор, склонялись над плачущими в колыбелях детьми, выясняли отношения, оплакивали умерших. И еще - любили... Ночь плавилась от жарких объятий, сладким соком страсти таяла на губах, истекала струями наслаждения по обнаженным телам...
А в это же время на АТС Белоярска автоматические реле, пощелкивая, соединяли абонентов.
– ...Слушаю.
– Это я.
– Слушаю.
– Все готово. Выезжаем в десять утра.
– Я не смогу оставить город... теперь.
– Ты оставишь его. Тебя прикроют. Не глупи, все уже решено.
– Хорошо...
– ...Слушаю.
– У нас - радость: на побывку, в отпуск, приезжает племянник. Собираемся всей семьей. Ждем тебя обязательно. Тем более, у нашего дяди юбилей. Ты приготовил подарок?
– Сегодня... вернее, вчера купили.
– Вобщем, ждем.
– Я приеду...
– ... Слушаю.
– Дедушка просил передать, что температура у внучки спала. Сейчас она чувствует себя хорошо.
– Спасибо большое, что позвонили. Мы очень волновались. А как дедушка себя чувствует?
– Хорошо.
– Мы боимся, как бы его в больницу не положили...
– Все будет хорошо. Если что, позвоню...
– ... Слушаю.
–
Это я. Из Белоярска.– Как прошли переговоры?
– В целом, нормально. Правда, не все вопросы удалось урегулировать. К тому же появились проблемы со здоровьем. Сильно поднялось давление.
– Может, лучше не рисковать и вернуться?
– Я так и собираюсь поступить. Думаю, партнеры меня поймут. Радует, что обе стороны крайне заинтересованы в дальнейшем и тесном сотрудничестве.
– Тогда, до встречи...
Спустя сорок минут распечатка этих телефонных переговоров легла на стол начальнику Белоярского Управления органов госбезопасности Малышеву Роману Ивановичу. Он внимательно их перечитал. Первый звонок был Багрову; второй - Озерову; третий - Блюмштейну; четвертый - в Оттаву.
– Ну, что ж, - проговорил он вслух вполголоса, - многое прояснилось и не все потеряно. Время еще есть. Это было его главным и роковым заблуждением, потому что времени не осталось...
... Их были десятки и сотни. Они спали, когда мозг на тысячи осколков разорвала надсадным, густым и низким воем учебная тревога. Земля испуганно содрогнулась от топота сапог; воздух сжался, защищаясь от бьющих его хлестко и резко командных голосов, деревья отпрянули, задохнувшись в густом, чадящем дыму, исходящем от выстраивающихся в колонну сотен единиц боевой техники.
Было 5 часов 40 минут 17 секунд. Черный яр накрыла невидимая, но страшная взрывная волна человеческих страстей.
– Ослепи их!!!
– приказала Золоту Джума.
– У слепых только одна дорога - НА ПИР ЧУМЫ. Добро пожаловать!!!
... А где-то в вышине, бескрайней и недосягаемой, Млечный Путь, как и миллионы лет прежде, раскладывал пасьянс из звезд, бесстрастно и равнодушно наблюдая за крошечными существами - злыми, эгоистичными и жестокими , из века в век предающимся странным, лишенным логики и смысла, забавам, упорно не желающим взрослеть и постигать мудрость, красоту и гармонию мироздания...
Часть вторая. Чума
Сны цвета желтого клена
"... Вершины. Их покатые плечи в цветах, едва видимых, но крепко и нежно пахнущих. Их скаты блестят слюдой, малахитом и мрамором. Ветер, пробегающий здесь, чист и холоден, как ключевая вода. Но сами они неописуемы. Нет на человеческом языке таких слов, чтобы показать, как они все сразу поднимаются к небу, более дерзкие, чем знамена, более спокойные, чем могилы; громадные, каждая в отдельности, и больше, чем океан, больше всего, что есть на земле великого, когда они вместе..."
Он с сожалением закрыл книгу. Легко поднялся и, оглядевшись, молча занял свое место в строю. Их было восемнадцать. Вытянувшись цепочкой, они уверенно и быстро стали спускаться по узкой, шириной всего в два человеческих шага, тропе. Он старался не смотреть вперед, но взгляд то и дело приковывала к себе круто обрывавшаяся справа бездонная, черная пропасть, с извивающейся по самому дну змеевидной дорогой. У него слегка кружилась голова, ломило в висках. Он попробовал мысленно сконцентрироваться на маленькой точке в районе солнечного сплетения, приноровить частоту дыхания к знойному, разряженному воздуху, стараясь не думать о том, что каждый вдох и выдох, каждый шаг приближают его к черте, за которой... На что же это будет похоже? Он словно перенесется в параллельный мир, с иными законами и реальностью. Ощутив внутри промозглый, стылый холод, он зябко поежился.