Джума

Девушка села на диване, настороженно следя за ним.

– Вам что-нибудь нужно?
– наконец проговорила она.

– Ты... Вы... боитесь меня?
– он смотрел с горечью и обидой.

– Да, - ответила она чуть слышно, но он услышал ее.

– Зачем тогда вы оставили меня у себя?

– Вы же сами сказали, что вам некуда идти, - она поплотнее укуталась в плед.

– Я? Я такое говорил... вам?
– его голос прозвучал подозрительно и недоверчиво.

Она молча кивнула головой и зябко передернула плечами.

– Ты оставляешь у себя всех бездомных?
– усмехнулся он.

Она вспыхнула. Покраснев, принялась нервно поправлять выбившиеся и растрепавшиеся со сна пряди волос. Потом, дерзко взглянув на него, с вызовом произнесла:

– Уж такая я дура!
– но голос ее предательски дрогнул и в глазах блеснули слезы.

– Извини, я не хотел обидеть...
– Он наморщил лоб, будто силился что-то вспомнить: - Знаешь, я всегда злюсь, когда не понимаю простых вещей. Я думаю, что должен их знать, но не могу объяснить. Можно я буду обращаться к тебе на "ты"?

– Меня зовут Лариса. Я тебе уже говорила.
– Поднявшись, спросила уставшим, слегка сонным, голосом: - Хочешь чаю?

– Да, - кивнул он, не спуская с нее взгляд.
– Если желаешь, могу даже помочь тебе заварить его.

Она улыбнулась, но ничего не ответила. Подойдя к столу, включила настольную лампу и бросила взгляд на часы. Они показывали четырнадцать минут четвертого. Лариса слышала торопливую возню за спиной и поняла, что он быстро одевается. Затем почувствовала очень близко его присутствие, прямо позади себя. Ее бросило в жар. И еще она отчего-то боялась повернуться, словно увиденное могло внезапно разрушить некий несуществующий в действительности, но ожидаемый и до умопомрачения желанный мираж. Он обнял ее за плечи и горячими губами чуть коснулся завитков волос на шее. Она замерла, часто дыша, и закрыла глаза, чувствуя, как под покрывшейся мурашками, враз захолодевшей кожей, вздыбилась, загудела, хлеща и ударяясь в тонкие стенки сосудов, горячая кровь.

– Ла-ри-са, - произнес он шепотом по слогам и тотчас послышался его приглушенный, но счастливый смех.

От неожиданности она дернулась и в этот момент он резко развернул ее лицом к себе. Девушка невольно отвела взгляд, боясь вновь увидеть вблизи его глаза, так поразившие ее некогда.

– Почему же все-таки ты боишься меня?

– В тебе есть какая-то сумасшедшинка, - ответила она пересохшими губами, упорно избегая смотреть ему в лицо .

Он прижал ее голову к своей груди и тихо засмеялся:

– Однажды мне сказали, что я никогда не буду нормальным. Я не помню, где это было, когда и кто мне это говорил, но знаю, что точно было.

– Ты очень похож на одного человека, - проговорила она глухо и печально.

Он нежно отстранил ее и посмотрел в упор:

– Тебе показалось, что я - это он?

Она кивнула и, не выдержав, заплакала, уткнувшись лицом ему в грудь. Он бессмысленными, пустыми глазами смотрел на искуссно вывязанный, причудливый абажур, укрывавший настольную лампу, при этом машинально, гладя девушку по спине.

– Лариса, - произнес он мягко и немного растерянно, - где у тебя чай?

– Что?
– она непонимающе посмотрела на него.

– Ты хотела приготовить чай, - улыбнулся он.
– Если хочешь, это сделаю я, только скажи, где и что мне брать.

– Да, конечно. Извини меня, - она махнула рукой, неловко смахивая слезы.
– Пошли в кухню. Там и теплее, печка еще не остыла.

– Ты будешь только говорить, где и что брать, - напомнил, силой усаживая ее за уютный кухонный столик, накрытый яркой, цветастой клеенкой с большими ромашками по синему полю.

Когда все было готово и кухню затопил аромат душистого настоя, он налил ей в кружку чай, подвинул поближе и сел напротив, подперев голову руками и глядя на нее загадочными глазами, в которых сквозь выжженную дотла землю начали прорастать крохотные, пронзительно синие, цветы.

– Попробуй, Лариса, - его губы тронула слабая улыбка.

Она обхватила ладонями горячие бока широкой, "купеческой" чашки. Подержала с минуту, согревая руки. Затем подняла, боясь обжечься, и осторожно пригубила.

– Тебе нравится?!
– спросил он жадно, с непосредственностью ребенка, впервые самостоятельно выполнившего ответственное поручение взрослых.

Ее глубоко тронула, но и смутила подобная реакция. Сидящий напротив человек не укладывался ни в какие рамки - ни здравого, ни больного разума. Лариса не могла найти ответ и на простой вопрос: действительно, зачем она оставила у себя Лейтенанта? Отпросилась с работы, ради него поломала график не только своих дежурств, но и других сотрудников. Вымыла его, накормила, обработала старые, но вскрывшиеся раны. Раны... Она сама не заметила, как шумно и судорожно вздохнула, пытаясь подавить непроизвольный приступ тошноты.

Работая в отделении нейрохирургии, ей не раз приходилось иметь дело с самыми жуткими и страшными ранами. Она думала, что в этой жизни познала не только потолок чужой боли, но и заглянула за неведомое и запретное, куда человеку до поры путь вообще заказан. Ей приходилось видеть мозг за гранью невозможного - лишенный защиты, оголенный, пульсирующий, исходящий болью и страданием и даже - мозг агонирующий, отживший, спокойно-холодным, застывшим астероидом стремительно скользящий навстречу вечности. Но раны Лейтенанта потрясли ее своим варварским откровением. В его шрамах присутствовало нечто дикое и неподдающееся осмыслению со стороны простого, обычного человека. Она не могла, сколько не пыталась, представить себе степень ненависти людей, способных создавать оружие, оставляющее подобные рубцы.

– Почему ты не пьешь?
– донесся до нее встревоженный голос Лейтенанта.

Лариса очнулась от своих мыслей. Посмотрела на него с опаской и в тоже время с интересом:

– Как ты оказался в Белоярске?

С ним произошла мгновенная трансформация: взгляд - жесткий, лицо

окаменевшая, бесстрастная маска, тело - напряжено и напружинено.

– Зачем ты спрашиваешь об этом?
– он взглянул из-под лобья.

– Я хотела бы помочь тебе, - произнесла она, улыбаясь.

– Никогда... Слышишь, никогда не пытайся мне помочь!
– его голос угрожающе захрипел, переходя в крик.
– Ты поняла меня?!!

– Конечно, конечно... Я прошу тебя, не кричи. Тихо, тихо...
– она испуганно закивала головой, поднимаясь из-за стола.

Увидев ее широко открытые, испуганные глаза, он мгновенно погасил в себе вспышку ярости, глянул виновато:

– Прости меня... Я опять тебя обидел?

– Нет, - она вновь присела, не зная, как вести себя с ним.

Пытаясь показать, насколько ей по душе приготовленный им чай стала пить, шумно прихлебывая из кружки, облизывая губы и всем своим видом выражая полное с ним согласие и демонстрируя покорность.