Э(п)рон-4

— Знаете, сударь, вы в её возрасте тоже бывали невыносимы.

— И как это понимать? Типа, подожди, и она сама всё осознает, поймёт и простит?

— Вы поразительно точно ухватили суть, сударь.

— Не пойдёт, Савелий Степаныч. Пока она дозреет, такого наворотить успеет! Ладно мы, но она ведь и себе подгадит так, что потом десятилетиями отмываться придётся!

— Если действовать решительно, можно сократить этот срок до лет и даже месяцев, сударь.

— Напомнить, что случилось, когда Герман Романович применил эту стратегию ко мне?

— А что случилось? — прикинулся шлангом Влад. — Ты стал тем, кто ты есть. Как по мне, очень хороший результат.

— Скажи об этом людям из клана Завьяловых! Особенно тем, у кого родственники пострадали.

— А нам не плевать ли?

— Очень неправильная позиция, — осуждающе покачал я головой. — Влад, пойми, тут речь о моей родной сестре. О последней прямой родственнице моего поколения. По совести, мы должны быть друг для друга опорой и поддержкой. Быть на равных. А вместо этого получается полная дичь. Машка на меня ополчилась, потому что я тряпка и даже в какой-то степени предатель.

— И кого же вы предали, сударь?

— Не кого, а что, Савелий Степаныч. Принципы я предал, принципы. Которые для Машки оказались вовсе не пустым звуком. Сами же её реакцию на моё предложение влиться в Корпорацию видели. Что поделать, она ещё слишком молода, а потому идеалистка.

— Это со временем проходит, сударь.

— Вы про молодость, Савелий Степаныч?

— И про неё тоже, — кивнул старый слуга. — Итого, насколько я вас понял, сударь, вы категорически против активного вмешательства в ситуацию. И столь же категорически не приемлете ограничения свободы Марии Фёдоровны.

— Именно.

— Молодец! — продемонстрировал большой палец Влад. — Ну и как в таких условиях избежать больших неприятностей?

— Правильный ответ — никак, — вздохнул я. — В этом и заключается двойственность текущей ситуации. И я это прекрасно понимаю, но пересилить себя не могу. Прав Савелий Степаныч, нужно её запереть где-нибудь. Побесится, но будет вынуждена смириться. А потом поймёт и простит. Наверное. Вот только где её запереть?

— Возможно, пансионат для благородных девиц? — подал голос означенный Савелий Степаныч.

— Я думал об этом. Но…

— Есть нюансы?

— Ещё какие, Влад! Начать хотя бы с того, что на Картахене ни одного подобного заведения просто нет. Никто не догадался организовать, все как-то обходятся. Тот же Деррик, например, как с Милашкой совладал? Да просто к делу приставил, и ей стало некогда дурью маяться…

— Ну, ты тоже пытался, — припомнил соответствующий эпизод ролика Пахомов. — Так что твоей вины нет.

— Думаешь, от этого легче? В общем, получается, что Машку надо куда-то отправить. Внимание, вопрос: куда? Протекторат Росс отпадает сразу, на родине её в два счёта выведут на чистую воду, да и сама она надолго в пансионате не задержится. Желающих «помочь» найдётся очень много. Протекторат Дойч? Там у меня нет связей, значит, придётся кого-то со стороны привлекать…

— Я бы рекомендовал Бретонский Союз, сударь.

— Хм…

— Очень перспективное направление, поверьте, сударь. И довольно далеко от территорий основных противоборствующих группировок, и всеми признанный оплот культуры и искусства. Приличное место по всем параметрам.

— Ага, а ещё там извращенец на извращенце и извращенцев погоняет! — скривился Влад.

Что-то он подозрительно болезненно отреагировал. Впрочем, фиг с ним, я не Пахомов, моя профессиональная деформация в другой области работает, так что не буду совать нос не в своё дело.

— Всё зависит от финансовых возможностей и личных связей, — возразил Степаныч.

— Поверьте мне, Савелий Степаныч, чем приличнее с виду место, тем выше вероятность наличия «скелетов в шкафу». И не простеньких типа «невинного» инцеста, а чего-то по-настоящему чудовищного — серийных убийств с изнасилованиями, к примеру. Уж я-то достаточно поработал с бретонцами, чтобы в этом убедиться на личном опыте. Там такие страсти кипят, что ну их нафиг. Особенно за закрытыми дверями. Мне просто жалко девчонку. Там ей психику ещё больше поломают.

— Ты хотел сказать, позволят сформироваться свободномыслящей личности с широкими взглядами?

— Ты даже не представляешь, насколько широкими, Алекс! Поверь мне, оно того не стоит. Уж лучше к дойчам. У них там хотя бы порядок, а не перманентный бардак с борделем. А со связями вопрос решим, есть кое-какие подвязки.

— Ладно, мнения разделились, — заключил я. — Ну а поскольку лично я к такому варианту не склонен, то мы его отклоняем.

— И что же нам остаётся, Алекс?

— Воспользоваться старым, как мир, принципом, — опередил меня Степаныч. — Если не можешь предотвратить, возглавь. Вы ведь это с самого начала имели в виду, сударь?

— Что-то типа, — кивнул я. — Но не мог облечь задумки в чёткую форму. Спасибо, Савелий Степаныч.

— Всегда к вашим услугам, сударь, — склонил голову в поклоне слуга. — Итого, выбираем вариант с косвенным влиянием на ситуацию?

— Да. Влад, просчитай основные возможные направления.

— Эй, эй, притормози! — взмолился тот. — Я, конечно, аналитик от Бога, но не до такой же степени! Мысли не читаю, да и вообще, люблю конкретику. Уточните задачу, пожалуйста.

— Ой, хватит уже прибедняться!

— Алекс, я серьёзно. Ставь конкретную задачу. И, самое главное, не вынуждай меня самого искать инфу. Прекрасно же знаешь, к чему это может привести.

— Н-да, напугал…

— Алекс, соберись. Тут не до смеха.

— Так а я о чём?.. Савелий Степаныч, у вас очень хорошо получается облекать образы в слова…

— Нет, сударь, мне бы тоже было небезынтересно ознакомиться с вашим видением ситуации.

— Ну, зашибись! — хмыкнул я и откровенно заржал.

— Э-э-э… не соблаговолите ли объясниться, сударь? — потребовал Степаныч, переждав взрыв смеха.

— Да до меня просто дошло, что мы все просто-напросто ответственность друг на друга перекладываем. И всё потому, что боимся связываться с упрямой пигалицей! Разве не смешно?

Странно, но особой реакции от коллег я не дождался — Степаныч лишь чуть скривил губы, а Влад ограничился лёгкой усмешкой.

— То есть вы оба всерьёз намерены увильнуть от ответственности? — на всякий случай ещё раз уточнил я.

— Угу, — буркнул Пахомов.

Степаныч же высказался более конкретно:

— Мой социальный статус не позволяет взвалить это бремя на свои плечи, сударь. Иными словами, мне не по чину. Но я обязуюсь во всём вам помогать. И оказывать всяческую поддержку, вплоть до психологической.