Единственная для Барса

И вот вчера Руис сказал, что Каховский хочет поговорить. Встретиться лично.

Первое, что испытал Генри – страх. Инстинктивный, безотчетный. Подсознательное предчувствие скорой беды.

Он пытался подавить в себе эти чувства. Но беспричинная паника не желала исчезать. Наоборот, она заставила его передумать, вернуться в лабораторию и нажать заветную кнопку, соединявшую видеофон с видеофоном в коттедже Каховских.

К трубке подошла Ева. Пополневшая, раздобревшая, что называется «кровь с молоком». Но при всей своей полноте и внушительном животике она оставалась такой же милой, как прежде. Генри был рад увидеть ее.

– Добрый вечер, профессор. Мы ждем вас.

Вот и все. Никаких вопросов, только голая констатация факта.

И решение было принято, как на автомате. Нейман еще не успел обдумать его, как услышал собственный голос:

– Буду через двадцать минут.

– Поторопитесь, уже довольно поздно. Четвероногий Лукаш не так лоялен, как двуногий.

Последняя реплика могла бы сойти за шутку, если бы не была предупреждением.

И вот спустя двадцать минут он уже был у границы запретной зоны, отгороженной от остального мира новейшей защитой. Между столбов светилась тонкая, как паутинка, и почти такая же незаметная сеть лазерных лучей. Блок питания находился на базе, как и дистанционный пульт. Еще один пульт был выдан Каховским, так что без разрешения хозяев проникнуть на закрытую территорию было весьма проблематично, но при поддержке охраны – возможно.

Едва Нейман захлопнул за собой дверцу машины, как лазерные лучи на входе мигнули, а потом и вовсе погасли. Из тени деревьев выступил Лукаш. Хмурый, не скрывающий недовольства, словно предстоящий разговор заранее был ему не по нраву. И сердце Неймана снова сжалось в холодном предчувствии.

– Идемте, профессор, – Каховский глянул на солнце, – времени мало.

– Мы можем поговорить и здесь, – Нейман пожал плечами. Перспектива оказаться в доме Каховских после захода солнца его совсем не радовала.

– Нет, Ева тоже должна присутствовать. Это ее идея. И я согласился с ней лишь потому, что ее вариант мне нравится больше, чем то, что предлагали нам вы.

Они направились по широкой аллее к дому, чья остроконечная крыша, покрытая красной черепицей, виднелась над верхушками деревьев.

– Ее идея? – Нейман даже не смог скрыть удивления. Чего такого придумала Ева, что Лукаш совсем не рад?

– Идемте. Здесь не место для разговоров.

В гостиной Неймана встретила Ева и ее старший сын – белобрысый мальчуган лет шести. Генри напряг память. Кажется, мальчика звали Дима. И тут же мысленно обругал себя: старый дурак, не догадался взять мальчишке хотя бы конфету!

– Присаживайтесь, профессор, в ногах правды нет, – Ева с улыбкой указала на кресло. – Чай, кофе?

– Чай, пожалуйста. Зеленый, без сахара.

– Дим, – молодая женщина потрепала сына по голове, – поздоровайся с профессором Нейманом и иди в свою комнату, поиграй.

Мальчик послушно выполнил просьбу матери.

Когда он ушел, Лукаш, все это время стоявший в дверях, привалившись плечом к косяку, ленивой походкой двинулся к жене. Сел, по-хозяйски обхватив ее рукой за талию, и от профессора не укрылось, как большая ладонь вера легла на округлый живот.

Пригубив чай, Нейман поставил чашку на стол.

– Так о чем вы хотели поговорить?

– О моем положении, – Ева кивнула на живот. – Мне скоро рожать.

– Знаю. Мы уже обсуждали, что роды пройдут в нашей больнице под наблюдением наших врачей. Вы хотите пересмотреть нашу договоренность?

– Нет. Но мне нужна помощь.

– Какого рода?

– Мне нужен кто-то, кто возьмет на себя часть работы по дому. Я сама уже не справляюсь, а Лукаш, – она бросила на него насмешливый взгляд. – Лукаш не всегда в состоянии. Частенько помощь нужна ему самому.

Каховский сверкнул глазами:

– Это были единичные случаи.

– Но они были, – подытожила Ева со свойственным ей упрямством. – Плюс Димке почти шесть. В садик он не ходит, и когда пойдет в школу – одному Богу известно.

– Мы договаривались о домашнем обучении.

– Я помню.

– И мы предлагали вам приходящую прислугу.

– Из числа ваших военных? – Лукаш презрительно фыркнул. – Я так и вижу эту прислугу: вооруженные до зубов, в бронежилетах и касках. Ах, да, еще с постоянно взведенным курком, а то вдруг этому монстру, то есть мне, стукнет в голову напасть на них и сожрать. Они же так все это и представляют. Я для них хуже дикого зверя, подцепившего бешенство!

Нейман сокрушенно покачал головой:

– Это не твоя вина, Лукаш…

– И не ваша, профессор, – успокоила его Ева. – Но Лукаш не хочет видеть в нашем доме людей. Вы понимаете, о чем я? – Она нагнулась ближе, вглядываясь в глаза Неймана. – И мне тоже не хочется.

– После того, что случилось с теми двумя папарацци, вряд ли кто-то добровольно рискнет войти к вам без оружия, – проворчал Нейман. – Неужели нельзя было найти более мирный способ выпроводить их отсюда?

– Они пробрались в мой дом! Они снимали мою жену! Голой!

Голос Лукаша сорвался на рык. Его лицо побледнело, в глазах вспыхнула ярость. Рука вера, лежавшая на подлокотнике дивана, сжалась в кулак, и когти, прорвавшись сквозь кончики пальцев, прочертили по полированной поверхности четыре глубокие борозды.

Нейман невольно поежился.

Ева даже не вздрогнула. Наоборот, мягко погладила Лукаша по щеке. Тот задержал дыхание, беря себя в руки, а потом процедил:

– Но время для этого выбрали неудачное. Если бы они заявились днем, я бы вызвал охрану. Но они влезли ночью. Так что пусть радуются, что мутант, которым они меня считают, не прикончил их на месте, а только слегка потрепал.

– Ты разбил их камеры, – профессор задумчиво потер подбородок, – нам пришлось хорошенько заплатить им за молчание.

– Это уже ваши проблемы. Я хочу сохранить хотя бы иллюзию свободы, которая у нас есть.

– А мальчик? – Нейман невольно взглянул на дверь, за которой исчез сын Евы. – Ему нужно общение. Вы не сможете держать его здесь взаперти. Да и ты сама, Ева, разве этого ты хотела?

От Неймана не укрылось, как при этих словах глаза Каховского сузились, и в них сверкнуло предупреждение.

– Вот поэтому мы и позвали вас, – слабо улыбнулась девушка. – Найдите кого-нибудь, кто не будет нас презирать или шарахаться в страхе. Кого-нибудь, кто не станет смотреть на Лукаша, как на чудовище, а примет его таким, как он есть. Должен же быть здесь хоть один человек, не считающий, что веров нужно отстреливать, как диких волков?

Под порывом эмоций Ева схватила Неймана за руки и сжала их. Генри вздрогнул, поймав на себе пронзительный взгляд Каховского.

– Где… – начал он и сам себя оборвал.