Её легионер
Шрифт:
– Мне нравится все вкусное, но далеко не во всех барах и кафе Парижа можно вкусно поесть.
– Вы так хорошо знаете Париж?
– Я родился и вырос в этом городе. Мне удалось побывать почти на всех континентах, я все равно стараюсь его не забывать. Конечно, я знаю в Париже далеко не все. Но кое-что я знаю.
– Тогда покажите мне ваш Париж.
– Катрин, вы - звезда. Я же - человек определённой репутации. Совсем недавно меня обвиняли в убийстве. Мне лестно быть рядом с вами, но... Вы не боитесь, что мое общество может скомпроментировать вас? Вы понимаете, какой материал
– Данжар говорил мне то же самое...
– Данжар знает о скандальном репортерстве все. Наверное, за нами уже охотится её величество "желтая пресса" в лице шакальствующих бедняг папарацци.
– Не беспокойтесь, Чарли, я тоже знаю, что такое "желтая пресса". Меня уже называли лесбиянкой, в моих любовниках уже числились Джонни Холидей и Ален Делон, я читала о том, как ругаюсь с официантами и как я неуклюжа на официальных приемах. Это - обычная плата за известность. Как сказал однажды мой импрессарио Джон Кемпбелл: "издержки всеобщей любви"...
– Отлично, я тоже свою дорогу выбрал сам. Сегодня уже поздно ехать куда-либо ещё, можно просто погулять по вечернему Парижу, или, например, зайти в гости к моему другу, живописцу Алиньяку. Он - гений и его новая студия здесь недалеко...
...
– Чарли, ты всегда удивлял окружающих!
– предупрежденный по телефону Алиньяк все же был взволнован.
– Мадемуазель Кольери, прошу прощения за творческий беспорядок - я ещё не успел распаковать всю мебель, а этот последователь Че Гевары своей традиционной стремительностью не оставил мне времени на уборку.
– Называйте меня Катрин. А почему Чарли - последователь Че Гевары?
– А он, что, ни разу вам не рассказывал, как полтора года бродил по партизанским тропам в Гватемале?
– Нет, ни разу...
– Это на него похоже - мой друг Лаки Чак всегда придерживался шекспировского принципа: "Имей больше, чем показываешь, говори меньше, чем знаешь"! То избивает моих гостей, то приходит с самой Катрин Кольери, и никто никогда не знает, что у него на уме. Позвольте мне написать ваш портрет?
– Прямо сейчас?
– Первые наброски я могу начать немедленно.
– Начинайте!
– Вот, так всю жизнь!
– скорбно произнес Боксон.
– Как только я появляюсь с красивой женщиной, Алиньяк начинает рисовать её портрет, и я становлюсь в этой комнате лишним. Почему я не скульптор?
– Успокойтесь, Чарли, - утешительно сказала Катрин.
– Меня уже ваяли в бронзе, мраморе и гипсе, а один умелец даже лепил мой бюст из папье-маше. Правда, у него получилось плохо. Вы не хотите рассказать мне о Гватемале?
– На войне как на войне, Катрин, а война в Гватемале не закончилась до сих пор. Не заставляйте меня выдавать хоть и устаревшие, но все-таки военные тайны моих тогдашних товарищей...
На следующий день Катрин Кольери и Боксон шли к букинистам на набережную Конти, и Боксон рассказывал о цели своих прогулок:
– Я просто не успеваю осмотреть в Париже абсолютно все. Но есть места, в которые можно приходить хоть каждый день - и книжные развалы одно из таких мест. Книги я покупаю
редко, чаще всего как бы беру напрокат: куплю, а потом, когда прочитаю, приношу обратно тому же букинисту.– Добрый день, полковник!
– приветствовал Боксона первый же торговец.
– Есть редкая вещь - прижизненное издание "Госпожи Бовари", только для ценителей...
– Оставьте её для туристов, господин Понсу, - ответил Боксон.
– Вы же знаете, я не любитель сентиментальных сочинений...
Они долго бродили у книжных лотков, просматривая десятки томов и томиков, старинных и совсем новых, в кожаных переплетах и просто обернутых старыми газетами, с железным частоколом готического шрифта и мягкой россыпью арабского письма, с прекрасными экслибрисами и просто проставленными карандашом инициалами прежних владельцев.
– Мадемуазель Кольери, - попросил один из букинистов, указав на автобиографию Катрин, изданную "Олимпия-Пресс", - не откажите в автографе...
Боксон много раз удерживал Катрин от порывов купить какое-нибудь изящно изданное произведение:
– Катрин, всех книг купить невозможно, подумайте, будет ли у вас время читать их?
И все же они уходили с набережной не с пустыми руками: Катрин купила напечатанный ещё до первой мировой войны сборник новелл Теофиля Готье, а Боксон прельстился на небольшой томик Николло Маккиавелли "История Флоренции".
– А теперь позвольте отвезти вас домой, Катрин. Мало кто может выдержать без тренировки мои пешие прогулки по этому городу. К тому же я боюсь слишком быстро вам наскучить. У вас есть какие-нибудь планы на завтра?
– Планов на завтра у меня нет, кроме обычной репетиции. А наскучить вы мне не успеете - через месяц у меня гастроли в Японии и Австралии. Так что вы предлагаете на завтра?
– Музей Гран-Пале, с вашего позволения!..
8
– Господин Данжар!
– голос секретарши был бесстрастен, как объявление на вокзале.
– Зайдите, пожалуйста, к главному редактору!
Главный редактор газеты Эдуард Жосье держал в руках фотографии с изображением Чарльза Боксона и Катрин Кольери, прогуливающихся по одной из аллей Версаля.
– Скажите, Данжар, - голос главного редактора не скрывал недовольства, - вы хорошо знаете этих людей?
– Катрин Кольери знает весь мир, а Чарли Боксона - некоторая особо активная его часть, а что?
– Не задавайте глупых вопросов, Данжар! Это вы их познакомили?
– Наверное, я. На юбилее нашего издательства.
– Что? Они знакомы уже неделю?! Вы, что, не понимаете сенсационности этой истории? Почему вы до сих пор не предоставили репортаж?
– Господин Жосье, я не считаю себя вправе вмешиваться в личную жизнь моих друзей.
– С каких это пор они ваши друзья? Если вы когда-то написали о них пару строк, это не делает вас обязанным им. Короче: мне нужен репортаж о близости певицы Катрин Кольери с наемником Чарли Боксоном. Срок - сутки.
– Господин главный редактор, я не буду делать этот репортаж. Мне слишком дороги хорошие отношения с этими людьми и я не позволю потерять их расположение ради некоторого увеличения тиража.