Эффект бабочки в СССР

Так это или не так — мне нужно было что-то придумать с головным убором. Заметив на одной из небольших площадей что-то вроде базарчика, я потрогал обгорелые уши и спросил:

— А рубли тут принимают?

Старшины синхронно повернулись ко мне:

— Ты чего удумал?

— Да на башку чего-нибудь купить. Уши сгорели, шея... Ужас!

Гумар и Даликатный с сомнением переглянулись. Водитель же — плотный чернявый сержант, явно — южанин, никого не спрашивая свернул к рынку.

— Там Хасан торгует, у него что хочешь возьми, хороший человек! — сказал он.

Местные, кажется, плевать хотели на остановившийся "УАЗ" и на вышедших на улицу погранцов. Старшины закурили, а я двинул к прилавкам. Хороший человек Хасан действительно торговал одеждой и головными уборами — например, у него на прилавке лежало несколько очень симпатичных шемах, гораздо более известных в моем времени как "палестинка" или "арафатка". У меня была такая — очень удобная на жаре штука. Вроде обычный хлопчатый платок, а и шею замотать, и башку прикрыть, и пот вытереть. Главное, чтоб свои не пристрелили, за душмана приняв...

Торговец заметил мой интерес и принялся расхваливать свой товар, на пальцах показывая цену.

Я как раз полез за деньгами, когда в спину мне ткнулось нечто, а грубый голос принялся шипеть что-то на ухо. Вот гадство! Я, если честно, жутко перепугался. А потому — как учил Лопатин, абсолютно на автомате сотворил что-то вроде пируэта, уходя с траектории выстрела (если в меня тыкали огнестрелом) или удара (если это всё-таки был клинок) и зажал руку с угрожающим мне оружием собственной подмышкой. Бронежилет, подаренный Валеевым, сыграл свою роль — заостренная железка вспорола верхний слой ткани, но вреда мне не принесла. Одновременно с разворотом я врезал агрессору в рожу, со всей белозоровской дури, так, что зубы клацнули, а из горла его раздалось удивленно-раздосадованное бульканье, клинок жалобно зазвенел по камням. Чего только с перепугу не сделаешь! Так и убить можно!

Вой и крик поднялся жуткий! Местные обступили меня и этого головореза и принялись орать друг на друга как умалишенные. Бородач продолжал булькать — я взял его руку на излом, да и зубы у него едва ли остались целыми, и замер он, неестественно изогнувшись, в самой нелепой позе. Гумар и Даликатный мигом оказались рядом, готовясь прикрыть меня в случае чего. Хотя — что бы они смогли сделать, если бы толпа в полсотни мазаришарифовцев... Мазаришарифян? Мазарейцев?

Какая только дичь не лезла в голову в минуты смертельной опасности! Даже не понимая дари от слова совсем, я понимал, что мнения афганцев (таджиков? черт ногу сломит в местном этническом многообразии) разделились. Одни хотели тут же сожрать меня, другие — указывали на то, что не прав тип с клинком. Это ведь была настоящая подстава — грабить или еще чего плохого со мной делать среди бела дня, на виду у шурави с автоматами! Ну, и священное перемирие нарушать — западло, если тут вообще оно существовало, это перемирие, и если местные знали, что такое "западло".

Положение спас патруль одетых в некое подобие военной униформы молодых мужчин — гладко выбритых, с аккуратными стрижками, но каких-то излишне вальяжных и расхлябанных. Впечатление грозных воинов они не производили.

— Царандой! — выдохнул Гумар.

Царандой — это что-то типа местной милиции или полиции. Они мигом вникли в ситуацию — благо, один из стражей порядка неплохо говорил по-русски, наорали на местных, для внушительности подергав затворы акээмов, и освободили из моих лап злодея, чтобы тут же нацепить ему на запястья наручники, и, подгоняя затрещинами, отправиться куда-то по бесконечному лабиринту проулков и улочек. Объяснять они ничего не стали, видимо, записав инцидент в графу исчерпанных.

Даликатный поднял с пола клинок и протянул мне:

— Держи. Твой трофей, — а потом добавил: — Как пить дать отпустят этого черта за поворотом.

Тесак, которым меня пытался выпотрошить бородач, выглядел на самом деле устрашающе. Я читал что-то о таких штуках: хайбер, кубер, салавар-ятаган — вот как он назывался. Жуткая штука. Этот еще был из небольших — лезвие около сорока сантиметров, простая рукоять с накладками из желтой кости. Такие клинки порой достигали и метра — о них еще Киплинг писал. Располовинил бы меня этот тип, если бы на ушко чего-то сказать не хотел...

Я взял хайбер и спрятал в рюкзак, завернув его в палестинку. За платок-шемах Хасан деньги брать отказался — мол, в качестве извинения за инцидент, чтобы мы не думали, что в Мазари-Шарифе не чтут обычаев торговли. Я тут же отдарился — у меня с собой было несколько банок консервов, и сгущенку торговец принял с широкой улыбкой — сладкоежка, однако!

— Слушай, Белозор, ты понимаешь, что таких случайностей не бывает? — спросил меня Даликатный уже в УАЗике. — Я, с одной стороны, рад, что мы сдадим тебя с рук на руки, а с другой — мне даже интересно, что ты за человек такой, если еще и суток тут не пробыл, а тебя уж два раза едва на тот свет не отправили...

— Будешь в Кабуле — найди Гериловича, его там каждая собака знает. Он мужик толковый, ему можно доверять. Расскажи Брониславычу всё как есть, если кто и докопается — то это он. Герилович из наших, из полешуков, и с Машеровым вроде как накоротке. Поможет в случае чего, — несколько рассеяно проговорил Гумар. — Ну, и, если что — просись к нам, на границу, репортажи свои писать. Мы тебя в обиду не дадим.

Такая забота этих двух тёртых мужиков мне была, конечно, приятна. А думать о том, что где-то в окружении Машерова, или Сазонкина сидит дятел, который стучит про меня кому-то, желающему теперь моей смерти — это было, конечно, совсем не приятно.

— Никакого удовольствия, — сказал я, подражая герою одного культового фильма из будущего и делая паузу между частями фразы. — От работы!

Глава 12, в которой вертолёты поднимаются в воздух

— В Кабул мне вас отправить нечем, — комендант лениво чесал пузо под расстегнутым кителем. — Но могу предложить Кундуз. Борт пойдет до базы Триста сорокового рембатальона. А оттуда уже будет транспорт до самого Кабула. Это я вам гарантирую.

И снова почесал пузо. От этого свинтуса в погонах воняло потом, дрянными сигаретами и спиртным. Форма на нем была грязной и неопрятной. По сравнению с лихими погранцами и даже с "молчи-молчи" Валеевым он выглядел жалкой пародией на советского воина.

Чисто географически Кундуз находился ближе к Кабулу, это да. Погранцы делали страшные глаза, имея в виду, что комендант гонит — и я был с ними полностью согласен. Возникало стойкое чувство, что этот тип просто хочет от меня избавиться.

— Решено! Отправим вас сегодня же. Там звено "восьмерок " как раз в Кундуз летит из Московского, сейчас порешаем... — он схватил телефон и принялся что-то решать.

Гумар и Даликатный переглядывались. Им очень не понравилось это "вас". Я так понял — они и не надеялись, что это комендант так демонстрирует уважение к советской прессе. Старшины нервничали — им хотелось вернуться в Термез, к своим соратникам, у них, в конце концов, были служебные обязанности! А вместо охраны государственных границ приходилось мотаться по Афганистану, опекая невезучего журналиста.

— Всё! Заберет вас Кандауров! Поругался сначала, но потом согласился. Вы ему только с погрузкой-разгрузкой помогите, они вроде как медикаменты в Кундуз везут. В общем — дело там у них, — он хлопнул трубкой по телефону. — Можете быть свободны!

— Тащ подполковник! — подкинулись пограничники. — А нам в Термез...

— Какой Термез, граница? Где я вам для товарища журналиста сопровождающих найду? Вы его "вездеход" видели? Не видели! Потому что не положено! Нет у меня свободных людей! А с Давыдовым я свяжусь, не переживайте, никто вас за самоволку в дисбат не отправит... Есть у вас дисбаты, в этих ваших пограничьях? — этот упырь просто встал — и пошел прочь из кабинета, напевая под нос: — У границы тучи ходят хмуро...