Эхо Древних

Они входили по одному, иногда по двое – если кто-то был настолько ранен, что другому приходилось поддерживать товарища. А дальше всегда происходило одно и то же – из глубин черной массы высовывался отросток с жутким, не моргающим глазом – и пленник сам, словно сомнамбула, шёл к чудовищу. Ложился в объятия шевелящейся амебы, погружаясь словно в мягкую перину, и просто исчезал. Было это пожирание или что-то другое, Кевин так и не понял. Лишь констатировал, насколько полезная штука нейросап – без него наверняка пришлось бы разделить судьбу своих несчастных подданных.

Почему же он не пытался спасти людей? Ведь Кевин не отличался жестокостью или циничным безразличием. Он испытывал сожаление и сочувствие, не оставался равнодушным. Однако в первую очередь был искателем и подчинялся Уставу. А там четко прописано, что жизнь аборигена не настолько драгоценна, чтобы рисковать жизнью искателя. Спасать любой ценой разрешалось лишь своих, но никакой абориген не может считаться своим. Даже тот, с которым делишь супружеское ложе или тот, кто безраздельно предан и готов отдать за тебя жизнь. Он местный, а значит не свой. Это аксиома.

Во-вторых, не до конца понимая ситуацию, не обладая информацией о противнике, как можно победить? Тут вполне вероятен выбор между гибелью и бегством. О первом не хотелось даже думать, а второе Кевин решил отложить на попозже, когда соберет достаточно информации о происходящем.

Потому приходилось молча наблюдать и терпеть. Морщась каждый раз, когда очередной бедняга погружался в бездонные пучины чудовищного тела.

Очередной вошедший не походил на воина. Некрашеная крестьянская рубаха, меховая безрукавка ворсом наружу, заправленные в онучи порты. В общем, типичный селюк. В войске, конечно, хватало ополченцев из окрестных деревень, но им выдавали набивные стеганые куртки, а порой даже простые секторные шлемы – в таком виде, как этот дядька, воевать точно никто не выходил. Шлем победители отобрали бы – металлические доспехи и оружие у них, видимо, ценились, но стеганки и прочая одежда дикарей не интересовали.

В руках вошедший сжимал какой-то ящик.

Поставив его на дощатый пол, селюк вынул из ящика… Хм… Ребенка?

Да! Детский плач разнесся под сводами шатра. Малыш оказался совсем крохотным – от силы неделя-две. Что ж это тут творится такое…

Между тем, мужик осторожно отложил ребенка в сторону и занялся ящиком. В его руках детская люлька быстро трансформировалась в новый предмет, становившийся все более похожим на большую уродливую рогатку.

Время шло, выпучившийся глаз чудовища прямо-таки трясся от напряжения, настойчиво сверля непокорного гостя. Плачущий ребенок затих – может сам уснул, а может повлияло чудовище. Но крестьянин телепатическим приказам не подчинялся, продолжал сноровисто собирать из отдельных частей своё необычное оружие. Периодически растирал виски, тряс головой, сильно моргал – но не сдавался и упорно продолжал работу. Ситуация становилась всё более интересной…

Любой из предыдущих пленников за это время не только приблизился, но уже слился бы с чудовищем. Однако мужик продолжал своё дело, словно телепатия монстра на него не действовала.

Неужели нейросап? Парень свой? Тогда почему наши системы не зафиксировали присутствие друг друга? Местные аномалии блокируют? Телепатия, магия и это вот всё? Допустим. Как и то, что искатель прикинулся крестьянином, притащил ребенка для маскировки. Но зачем вместо нормального оружия использовать нелепую рогатку?

– Послушай, приятель, ты из новеньких? Похоже, мы раньше не встречались, – вслух сказал Кевин, устав строить догадки.

Мужик отвлекся на секунду, скользнул безразличным взглядом, и снова вернулся к своему делу. Лишь пробурчал глухо и невнятно извинение, что не сможет помочь, так как сильно занят. Пробурчал не на нашем, кстати, а на имперском. Получается, все-таки не искатель, а один из местных?

– Так ты не из наших? – уже на имперском обратился к странному гостю Кевин. – А как же тогда сопротивляешься?

В этот раз мужик вообще никак не отреагировал, даже не обернулся.

Кевин почувствовал прилив удивленного возбуждения и, не обращая внимание на молчание мужика, чуть было не засыпал его серией новых вопросов. Но все-таки удержался. В текущей ситуации лучше помолчать, не отвлекать необычного гостя от его занятия.

А за кровожадную амебу-гипнотизёра Кевин совсем не переживал. Даже порадовался бы, если покушение получится, и монстр подохнет. Знания знаниями, но надо быть совершенно безумным исследователем, чтобы защищать подобных тварей ради науки.

А вот ребенка жалко. Ни в чем не повинный новорожденный малыш, видимо, стал пропуском в шатёр, но какие шансы у него теперь остаться в живых?

Наконец-то, мужик закончил. Быстро прицелился и выстрелил. Рогатка негромко щелкнула – убогий, вроде бы глиняный, снаряд ударился в монстра. Шарик не вошел в плоть глубоко, как в желеобразный студень, но и не отскочил, срикошетив. Он просто застрял, увязнув в плотной массе.

Кевин покачал головой. Стрелять в подобное существо из рогатки – идея сама по себе безумная, изначально обреченная на провал.

И тем не менее…

Бахнуло так, что зазвенело в ушах. Видимо, протекторы сработали с небольшим запозданием (пора пройти полное обследование, медики давно советовали).

– Ух ты! – вырвалось вслух от неожиданности.

Воздушная волна обдала жаром, завоняло паленым.

Нейросап тоже среагировал – зарегистрировал усиление телепатических аномалий. Однако в этот раз не направленного, адресного вмешательства, а просто расходившихся кругами во все стороны панических волн. Словно в магическую лужу бросили камень. И центром был, разумеется, монструозный хозяин шатра.

А это значит, что случившееся ему совсем не понравилось. Нельзя сказать, что чудовищу больно, но раз его так пучит и трясет, то комфорта у твари явно поубавилось.

Стенки шар-клетки скукожились и опали, вмиг превратившись из крепких прутьев в вялые мясные веревки. Можно считать, что гипотеза о их несамостоятельности и полной зависимости от воли хозяина подтверждена.

Ладно, лучшего момента может и не быть.

Потому Кевин сбросил с себя дряблые спутавшиеся щупальца и поспешно выбрался из клетки на свободу.

И очень вовремя. В тот же самый момент в шатер заглянул встревоженный альбинос. Одной рукой от приоткрыл войлок над входом, а в другой сжимал блеснувший клинок.

Кевин просто дёрнул его на себя, провёл бросок и, прижав тонкое горло коленом к полу, лишил альбиноса сознания. Каждый искатель изучал рукопашный бой (шагнувший далеко вперёд за последние столетия, надо заметить), а Кевин в этой дисциплине был лучшим на курсе.

Дым от разорвавшейся чудо-боеголовки рассеивался. Неудачливый деревенский террорист, оглушенный, ползал на четвереньках вокруг своей рогатки. Вроде бы пытался вставить ещё один снаряд и снова выстрелить.