Ёкай

За перегородку пробралась Умеко и, присев рядом, крепко схватила дочь за локоть. Та тихо ойкнула и с обидой взглянула на мать. Тем временем Джуничи икнул и заплетающимся языком заявил:

– Мы просим… Ик… Нет, мы требуем… Ик… Твоя дочь уже взрослая девушка… Ик… Сколько ей? Шестнадцать вёсен?

Староста решил покончить с мучениями своего товарища, поэтому продолжил:

– Мы требуем, чтобы твоя дочь незамедлительно покинула деревню. Тогда, быть может, милость богов снова вернётся к нам.

Каори почувствовала, как мир вокруг покачнулся. Пол пошёл волнами, стены затрепетали, как кусок ткани под порывом ветра. Затылок похолодел, и сердце почему-то застучало в области горла.

Тацуо схватился за голову:

– Господин, Каори-тян ещё совсем юная. Обещаю, что запру её дома, даже за порог больше не выпущу. Это всё её фантазии. Летает в облаках. Сердце у неё доброе, никакого зла она не замышляет.

Староста рубанул рукой воздух:

– Поздно! Наступающей зимой нас ждёт голод. Если твоя дочь уйдёт из деревни, то, возможно, другие поля уцелеют.

Тацуо рухнул на колени, но из-за спазма в мышцах не смог удержаться, и повалился на четвереньки:

– Господин староста, господин Джуничи, в самое ближайшее время мы с дочерью отправимся в паломничество к храму Приумножения Добродетелей. Мы принесём все необходимые жертвы и вымолим прощение у богов.

– Ты слишком стар… ик… и болен для такого длительного… ик… путешествия.

– Пусть это будет последнее, что я сделаю в своей жизни! Прошу вас, господин!

Староста, смущённый слезами немощного старика и его горячими просьбами, неуверенно пожал плечами:

– Даю вам несколько дней на сборы.

Он подхватил Джуничи подмышки и выпроводил наружу. Когда дверь стукнула о косяк, Каори выкатилась из своего укрытия и бросилась к Тацуо:

– Простите меня, отец. Я так виновата перед вами. Только не отказывайтесь от меня. Не бросайте меня! Как же я могу жить без вас?

Она рыдала так сильно, что вскоре горло опухло. Старик гладил её по спине и будто маленькой приговаривал:

– Всё наладится. Мы пойдём в прекрасный храм. А какие высокие ворота стоят перед ним! Красные и лакированные. Там кругом растёт бамбук и древние криптомерии. Тише, тише, тише…

Умеко с презрением посмотрела на них сверху вниз и пошаркала в заднюю часть дома, где семья спала. Сняла у входа в комнату гэта 3 и направилась к домашнему алтарю – полочке с божественными атрибутами, где находились священное зеркало, амулет из храма Исэ, доставшиеся от зажиточной тётки, и веточка сакаки. 4

Впрочем, помолиться всё равно не получилось. Раздражение и негодование раздирали изнутри. Такую дочь и врагу не пожелаешь!

3

Деревянные сандалии

4

Цветущее вечнозелёное дерево

***

– Надень халат. Возьми мои гэта, они покрепче будут, и следуй со мной, – скомандовала Умеко на следующий день.

Каори выпрямилась над корытом, в котором мыла посуду, и дунула на прядь волос, то и дело выбивавшуюся из косы и падающую на глаза. Она обеспокоенно спросила:

– Матушка, куда мы отправляемся? Нужно предупредить отца.

– Поднимемся в горы. Говорят, там много дикой петрушки. Отца не беспокой. Он занят приготовлением к паломничеству. Ищет повозку с возницей, – Умеко старательно отводила взгляд. Каори решила, что таким образом мать скрывает слёзы. Платить вознице было нечем, а значит придётся расстаться с амулетом из храма Исэ – единственной ценной вещью в доме. Подгоняемая чувством вины, Каори быстро оделась и прихватила с собой бамбуковую корзинку.

Мать и дочь поднимались по скалистой тропе, вдоль которой, точно клокастая борода, росли кусты. Мелкие камушки катились из-под сандалий и с глухим перестукиванием падали вниз. Каори хотелось обернуться, чтобы взглянуть на деревню и на холм с дотаку, но страшно было поскользнуться и сорваться. И почему это матушке вздумалось именно сейчас отправиться за петрушкой, будь она неладна? Нет никакого желания перед самым паломничеством разбить колени.

Под деревянной подошвой то песок хрустел, то сухая трава, а то ноги разъезжались по жиже и проваливались в ямины. Каори расцарапала ладони об острые камни и с трудом сдерживала ворчание – стоит ли зелень таких мучений? Тем более ветер на вершине посуровел и нагло раздувал платье колоколом. День был в самом разгаре, но небо затянула серая пелена – дождь собирался, а может у Каори помрачилось в глазах из-за усталости.

Наконец Умеко остановилась на узкой каменной площадке и указала на расщелину в скале, занавешенную мхом и длинной густой травой:

– Зайди внутрь.

Вход обрамляли нанизанные на толстые верёвки чёрные головешки, похожие на перегнившие тыквочки, усыпанные белесыми личинками. Каори ступила вперёд, присмотрелась и в ужасе отшатнулась. Это были вовсе не овощи, как ей поначалу показалось, а присыпанные углём черепа каких-то мелких животных.

– Матушка, я лучше здесь побуду, – входить в такое место Каори совершенно не хотелось, поэтому она решительно помотала головой.

Тогда случилось неожиданное. Умеко, расплёскивая раздражение, схватила дочь за воротник и, словно провинившегося щенка, забросила в небольшую пещерку, вымощенную песчаником. В центре на выщербленном огромном камне под охапкой хвороста мерцали угольки, обволакивая всё пространство янтарным светом. Под потолком между двумя крюками был натянут шнур, с которого свисали пучки трав, коренья, змеиная кожа и высушенные рыбьи кишки. В одном углу валялись обезглавленные ласточки, глянцевая кровь которых ещё не успела застыть и растекалась вокруг трупиков тоненькими ручейками. В другом углу шевелилась куча тряпья.

– Ямауба, – дрожащим голосом позвала Умеко.

Каори вздрогнула и, направляясь к выходу, обиженно проворчала:

– Не шутите так, матушка. Мне здесь не нравится. Я хочу уйти.

Но женщина поспешно юркнула к проёму с твёрдым намерением не выпускать дочь наружу. Каори не знала, что и думать. С матерью она никогда не была близка или дружна. Они словно обитали в разных мирах и пересекались только возле ткацкого станка или очага на кухне. Умеко, остерегаясь мужа, никогда не поднимала на дочь руку. Могла кричать, журить, запугивать, но не более. Поэтому то, что происходило прямо сейчас, никак не укладывалось у Каори в голове.

Тем временем куча тряпья чихнула, разливая вокруг себя облако пыли, и во весь рост выпрямилась высокая старуха в грязном красном кимоно. Из разорванной спереди ткани вываливались дряблые груди. Безобразное лицо от уха до уха разрезал щербатый рот, а слежавшиеся седые волосы, ниспадающие на костлявые плечи, были похожи на свернувшиеся в кольца змеи.

Отпрянув назад, Каори едва не упала, но вовремя ухватилась за Умеко.

– Матушка! Давайте уйдём! Мне страшно! Это проклятое место!