Экипаж

Аля вдруг остановилась и попросила сестру:

– Дай телефон.

– Куда ты? – удивилась Наталья.

– Сейчас, подожди, я вернусь.

Попова взяла у сестры телефон, подошла к гречанке, протянула мобильник и клочок бумаги с накарябанным номером. Гречанка замедлилась, но Попова не отпустила руку. Подавив вздох, гречанка взяла телефон и с трепетом начала набирать номер…

Рабочие с месторождений бегом принесли носилки с Олегом, рядом шли Ольга с Сашей на руках и врач, проверявшая пульс у раненого.

– Я же тебе говорил, что все будет хорошо! Говорил же… – говорил торопливо Олег.

Ольга кивнула сквозь слезы.

Юристка сидела на земле, прижимая руку к сердцу. Бухгалтер держал над ней свою кожаную папочку, пытаясь охранить от дождя, говорил что-то успокаивающее.

Вика обнимала раненого Андрея и прижимала к себе крепко, будто боялась, что кто-нибудь может отобрать его у нее. Она подула ему в лицо, сдувая волосы со лба, и сказала:

– Андрюш… Знаешь, а я подумала: адреналин на скалодроме лучше, а? Съездим, когда вернемся?

Андрей не ответил, только улыбнулся сквозь боль. Пассажир с чемоданом сокрушенно пытался соединить куски разбитой видеокамеры. Он никак не мог примириться с тем, что столь занимательное видео утеряно навсегда и прикидывал, можно ли отдать его технарям, чтобы они восстановили изображение.

Гущин шел вдоль полосы, как оглушенный. Смотрел в пустоту, потряхивал головой, как будто пытался собраться с мыслями. Он ничего не чувствовал, только все смотрел на свои руки – и не верил, что они все это сделали. К нему подошла Александра.

– Щас-щас-щас… Саша, щас… – отстранился он и пошел.

Александра глядела ему вслед. Не крикнула, не побежала догонять. Она понимала – сейчас Алексея лучше всего оставить одного. В покое. Он это заслужил.

К ней подошел Крылов.

– Извините. Скажите, а в Москву мы тоже с вами полетим?

– А что, боитесь? – улыбнулась Александра.

– Нет, что вы! Наоборот. В шахте – страшнее.

Он вдруг порывисто обнял ее и сразу ушел. Удивленная и обрадованная, Александра провожала его взглядом. Да о чем говорить! Хоть в Москву, хоть в Питер, хоть в Париж – куда угодно! Если за штурвалом будет Алексей…

Вулканолог соскоблил платочком пепел с фюзеляжа. Маша топталась вокруг и пыталась надеть на него очки.

– Максим Петрович, очки, очки…

Подбежали эмчеэсники, пытаясь оттащить вулканолога. Он сопротивлялся и кричал:

– Мне нужен образец! Такое же раз в жизни бывает!

– Что вы делаете? Не трогайте его! – вцепилась Маша.

Зинченко хлопал самолет по брюху – как упавшего коня, который все-таки вынес. К нему подошел Валера, посмотрел на кабину самолета. Зинченко погладил самолет по разбитой морде.

– Смотри: он улыбается, – сказал он сыну.

* * *

В Москве ранним утром приземлился самолет. Зинченко, которого поддерживал Валера, Гущин, Александра, Андрей, Вика и обе бортпроводницы шли по полупустому, еще не ожившему аэропорту. Внезапно они столкнулись с Синицыным и штурманом. Все обрадовались и удивились одновременно, пожали друг другу руки.

– Ну, герои! – не скрывая восхищения, воскликнул Синицын. – А мы вас днем ждали, встречу готовили.

– Тихо, тихо, ребята, – сказал Зинченко. – Пассажиры прилетят – их и встречайте.

Синицын взял Зинченко за руку.

– Леонид Саввич, мы тут чуть не поседели.

– Да брось. Живым вылетел – живым вернись. Вот и вся наша работа, – улыбнулся Зинченко.

Синицын усмехнулся.

– Спасибо за совет. А это сын? – и протянул руку Валере и представился: – Николай.

– Валера, – ответил тот, чувствуя, что у него начинают пылать уши.

– Молодец, Валера! Гордиться сыном можете, Леонид Саввич.

Зинченко перевел взгляд с Синицына на Валеру, потом обратно. Взяв Синицына под локоть, отвел его в сторонку и негромко сказал:

– Слушай, вот тебе еще совет. Возьми отгул, Ленку в охапку и куда-нибудь… под пальмы. Понял?

– Мм…нет… – удивился Синицын.

– Тогда просто поверь.

Леонид Саввич хлопнул Синицына по плечу и ушел. За ним потянулись и остальные. Синицын остался со штурманом, а потом крикнул вслед:

– Как скажете, сенсей! – и сложил руки в шутливом японском поклоне…

Они вышли из здания аэропорта и остановились: Алексей в обнимку с Александрой, Валера и Зинченко, крепко держась за руки. Наступил момент прощания – всем предстояло разъезжаться по домам. И хотя расставание обещало быть недолгим, они все никак не могли отойти друг от друга, все стояли, говоря какие-то малозначимые вещи, а то и просто молчали.

– Ну, – первым подал голос Зинченко. – Пора.

Он подал руку Алексею, сжал ее, они заглянули в глаза друг другу. Все было ясно без слов.

– До встречи, стажер! – проговорил Леонид Саввич.

Они с Валерой пошли к своей машине, Алексей с Сашей – к своей. Но и усаживаясь на сиденье, оборачивались друг на друга…

По дороге домой Валера с отцом болтали непрерывно. Странное дело – раньше они едва обменивались парой реплик, а если вдруг их хватало на большее, то разговор неминуемо заканчивался скандалом. Казалось, у них вообще нет общих тем. Сейчас же оба возбужденно галдели, перескакивая с одного на другое, и никак не могли наговориться.

В квартиру они вошли, продолжая прерванный в машине диалог. О чем? Да какая разница! Главное, что они понимали друг друга, им было интересно вместе!

Они прошли на кухню и, не сговариваясь, занялись приготовлением завтрака.

Ирина проснулась в спальне от громких голосов. Заспанная, она вышла на кухню и увидела мужа и сына, хлопочущих возле стола. Лица их были такими счастливыми, что она сначала подумала, будто видит сон. И только потом, вглядевшись, разглядела ссадины на руке мужа, забинтованную руку…

– А что так рано? Что-то случилось? – всполошилась она. – А который час? Леня, что у тебя с рукой? Что с лицом?..

– Да все нормально, – ответил Валера. – Да, пап?

– Все хорошо, – подтвердил Леонид Саввич.

Ирина настороженно следила за ними – сын и отец впервые сели за стол спокойно, вместе. Один включил чайник, другой достал хлеб, сыр, сделал бутерброды. Слаженно, как один человек, они нарезали, наложили еду друг другу, налили чай, поставили кружку перед Ириной – прямо гармония и тотальное взаимопонимание. Ирина глядела на это, раскрыв рот, и как будто боялась потревожить. В их семье, в их отношениях появилось что-то новое, невиданное доселе, и перемена эта явно была к лучшему. Ирина села третьей за стол и улыбнулась.