Эксперт № 03 (2013)
Шрифт:
На фоне общей статистики семейного устройства иностранное усыновление почти незаметно. Но в сегменте собственно усыновления его доля велика. В 2011 году россияне усыновили 7416 детей, иностранцы — 3400. Первое место за американцами. За ними следуют итальянцы, испанцы и французы. Рекорд по соотношению усыновленных российских сирот и собственного населения, похоже, держит Мальта, чьи граждане приняли в свои семьи 29 детей из нашей страны. Американцы же усыновляют больше всех детей-инвалидов, но и они инвалидов усыновляют не очень много (в 2010 году из 1016 усыновленных детей-инвалидов было 44, в 2011-м из 956 — 89).
В принципе, многие российские организации, занимающиеся проблемами сирот и их устройства в семьи, без большого энтузиазма смотрят на иностранное усыновление. Конкуренция российских и иностранных усыновителей существует. «Иностранные усыновители мало чем отличаются от российских. Они не помешаны на благотворительности, у них нет приступов мазохизма, а есть сугубо практические соображения. Все они, точно так же, как и россияне, хотят взять маленького, светлого и здорового ребенка, вот только не все способны оплатить такую возможность. Чем ребенок более востребован — тем
Фото: Сергей Жегло
«Это фактически измеренная связь, — отмечает Антон Жаров. — Если регион увлекается иностранным усыновлением, у него, как правило, в загоне внутрироссийское. О причинах говорить надо в каждом случае отдельно, но связь такая статистически есть».
«Относительно детей-инвалидов все непросто, — говорит Рудов. Во-первых, совершенно не обязательно, что все усыновленные инвалиды таковыми были. Мы часто наблюдаем случаи чудесного исцеления за сутки, как в фильме “Праздник святого Йоргена”: суд прошел, усыновили и на следующий день диагноз сняли ребенку. Он просто уже не нужен — суд решение принял, а вот для получения визы в США инвалидность совсем не плюс. Есть четкие медицинские ограничения, с какими заболеваниями ввозить нельзя. Во-вторых, дети с инвалидностью дешевле. Не 50 тысяч долларов, а 25–30, а если агентству нужно срочно продемонстрировать свою социальную значимость и благотворительное дело, то и вовсе по себестоимости, то есть тысяч 18, а то и 16 — чистые расходы. Однако обязательным негласным условием будет написать статью, сняться в пропагандистском ролике про усыновителей, спасающих несчастных русских детей. В-третьих, есть так называемые независимые иностранные усыновители, и если они попробуют покуситься на здорового забронированного агентством ребенка, то им просто помешают этого ребенка взять. Они это знают и сразу ищут детей, которых агентства игнорируют, — так себе здоровее будет».
Отметим два обстоятельства. Первое: в иностранном усыновлении есть злоупотребления, иностранные усыновители конкурируют с российскими, но в то же время для кого-то из детей-сирот из России иностранное усыновление означало шанс обрести семью и полноценную жизнь, а не угасание в доме престарелых, куда сироты-инвалиды нередко попадают сразу из детского дома, по достижении восемнадцати лет. За последние недели в прессе и блогах так много цитировали «Белым по черному» Рубена Гальего , биографическую историю о жизни мальчика с детским церебральным параличом в советском детдоме, который вырвался за границу и стал писателем, что мы от таких цитат воздержимся. Второе: отмена американского усыновления не означает автоматического приращения усыновителей российских.
«Что и, главное, как сделали сейчас, ни к детям, ни к усыновлениям прямого отношения не имеет, это о другом, — комментирует Алексей Рудов “закон Димы Яковлева”. — Больше всего в этой ситуации беспокоит, что такие решения принимаются необдуманно, на эмоциях и для каких-то иных целей. Защита детей тут очевидно приплетена в оправдание».
Антон Жаров называет закон античеловеческим: «Поймите правильно. Если сегодня эти люди решили, что они могут наплевать на судьбу какого-то маленького ребенка по причине каких-то внешнеполитических интересов — они могут наплевать на любого человека и по любому поводу».
Решение проблемы сиротства в России не может быть одномоментным актом или результатом простого роста финансирования и улучшения федерального администрирования. Это долгое и трудное дело, требующее труда и очень внимательной и многосторонней организации. Можно назвать часть вопросов, которые лежат в повестке дня политики сокращения сиротства.
Государство явно мало доверяет усыновителям. Слаба система педагогического, психологического и прочего сопровождения семей с усыновленными или приемными детьми. В некоторых регионах или силами некоторых общественных организаций такая система выстраивается, но политики на федеральном уровне нет. Существует проблема, куда именно вкладывать деньги и усилия — в сопровождение семей, принявших детей-сирот, или в сопровождение семей, где дети могут оказаться сиротами, если родители не смогут выйти из трудной жизненной ситуации или взяться за ум. Баланс выстроить трудно. С одной стороны, семьям, принявшим сирот, нужно помогать. С другой стороны, если внимание органов опеки сосредоточено на этой задаче, они могут стать заинтересованными в том, чтобы отбирать детей из кровных семей, вместо того чтобы помочь этим семьям найти выход. В Госдуме давно лежит проект закона о социальном патронате, вроде бы направленный на помощь семьям, но он сплошь состоит из отсылочных норм и вызывает возмущение многих родительских организаций, видящих в нем шаг к «ювенальной юстиции» и отъему детей.
График 1
Подавляющее большинство российских сирот воспитывается в приемных семьях
График 2
Пик пройден: число детей в детских домах России быстро сокращается
График 3
Российские семьи усыновляют существенно больше детей, чем иностранцы
О кризисе и метакризисе
Александр Привалов
Александр Привалов
Прямо под ёлку, 30 декабря, премьер Медведев подписал распоряжение, утвердившее план мероприятий (дорожную карту) «Изменения в отраслях социальной сферы, направленные на повышение эффективности образования и науки». На каникулах желающих читать 120 страниц этой бумаги не нашлось, но сразу после каникул её прочли — и узнали много нового. Оказывается, до 2018 года число вузовских преподавателей будет сокращено на 140 тысяч человек, или на 44%,
причём нагрузка оставшихся возрастёт на 28%. Не забыто и общее образование. Число школьных учителей в те же сроки сократится на 87 тысяч человек (7%), а нагрузка учителя вырастет на 19%. Затянувшаяся эпопея с проталкиванием нового Закона об образовании завершилась — мантры о его неимоверной и всесторонней благотворности стихли, пошла проза жизни.
Едва ли не все основные пиар-мелодии модернизаторов образования новой бумагой начисто дезавуируются. Про повышение социального статуса педагога на фоне объявленных масштабов чистки даже и говорить неудобно. «Наоборот: вот избавится педагогический корпус от слабейших — статус и воссияет!» Не думаю: заданное повышение и без того запредельной нагрузки заставляет заподозрить, что уйдут — в иные отрасли и в иные земли — как раз лучшие педагоги. На каком-то форуме я прочёл: «У нас в вузе и так нагрузка составляет 900 часов в год»; если этот вуз уцелеет, нагрузка в нём скоро превысит 1100 часов — ни в одной на свете стране и втрое меньших не сыщешь. (Тут же конец и мантре о том, что преподавать в вузах должны большей частью действующие учёные: когда бедолагам с такими нагрузками заниматься наукой?) Специалисты, с которыми я успел поговорить, предсказывают повторение беды 90-х, когда систему образования покинуло множество полезнейших работников. Безвозвратно уходит в слив и мантра об индивидуальных образовательных траекториях , которые якобы являются главной целью реформ: резкое снижение удельной численности педагогов исключает индивидуализацию образования. Смешнее всего, что сливается и базовая мантра о борьбе с коррупцией в высшем образовании : дорожная карта предусматривает рост так называемого коэффициента приведения, то есть увеличение в общем числе студентов доли заочников, вечерников, дистанционников. Значит, как ни клеймит Минобр «неэффективные» вузы за продажу дипломов, подменяющую образование, на практике бизнес по торговле дипломами в рассрочку будет скорее расширяться. Совсем кисло получится с мантрой о равной доступности качественного образования по всей России: серьёзные вузы сохранятся только в столицах, да ещё в двух-трёх крупнейших городах. Вся остальная страна будет для молодёжи местом, откуда любой ценой надо вырваться, — со всеми очевидными следствиями такого географического апартеида.
В дорожной карте есть вещи, на мой взгляд, незащитимые — вроде неимоверной централизации всего и вся. Минобр, получив, по новому закону, неограниченные полномочия в сфере образования, явно не собирается всерьёз ими делиться, хотя образование далеко не во всём должно управляться из федерального и даже из регионального центра. Но многое другое вполне могло бы быть предметом серьёзного обсуждения. То же сокращение числа учителей могло бы обсуждаться — при одном-единственном непреложном условии: это нужно было делать открыто. Нет! Ещё условие: не нужно было врать, что это не повлечёт за собой никаких утрат. Можно вообразить такой, например, разговор: господа, от нас требуют, чтобы мы тратили меньше бюджетных денег на образование. Мы боролись, но Минфин пересилил — жёсткой экономии нам не избежать. Давайте же восстановим настоящую множественность форм общего образования: от, условно говоря, гимназий и реальных училищ — до, ещё условнее говоря, народных училищ, ПТУ и «ремеслух»; будем поощрять школы разнонаправленной однобокости. Пусть дети, получив по возможности качественное начальное образование, с 10–11 лет расходятся по заведениям разных родов — в зависимости от желаний, способностей и мотивированности (собственной и родительской). Так было в царской России, так было большую часть советского времени, нечто подобное делается и сейчас в иных уважаемых странах. Пойдя по этому пути, мы действительно могли бы добиться экономии и средств, и преподавательских кадров, и чего хотите — с открытыми глазами, ясно понимая, чем за это жертвуем. Я не говорю, что этот путь хорош (мне вообще кажутся самоубийственными намерения экономить на образовании), но он хотя бы логически связен. А когда реформаторы нам говорят, что гарантируют единое качество общего образования, — больше того, когда они приоритетнейшей своей целью объявляют сжатие безумного псевдодецильного коэффициента (то есть сдачу ЕГЭ примерно на одинаковом уровне выпускниками всех школ России, см. «О подражателях Прокруста» , «Эксперт» № 41 за 2012 год), сокращение учительского корпуса прямо равняется ускорению деградации подавляющей части школ. А ведь одновременно продолжится уничтожение педагогических вузов! Неэффективны они — что поделаешь.
Ещё и ещё раз: налицо два разных кризиса. Есть кризис образования, есть кризис управления образованием — и, как ни остёр первый, второй гораздо острее. Люди, более десяти лет владеющие монополией на разработку образовательной политики, тем самым ответственны за нынешнее состояние российского образования — и странно ждать, что они же его из этого состояния выведут. Всё, что могли, они уже сказали, больше им сказать нечего. Да они и не пытаются: тот же ЕГЭ, что в их исполнении искалечил школу, только на этот раз для бакалавров — вот и весь креатив. То, что они делают в последние месяцы и хотят делать впредь, к образованию как таковому вообще отношения не имеет. Это просто передел ресурсов всё ещё огромной отрасли: ресурсов бюджетных, имущественных и особенно людских — их как можно большая концентрация в правильных руках. Власть, по-видимому, полагает, что научилась контролировать недовольство, — вернее сказать, что всё недовольство в стране содержится именно в том кругу, который она так усердно контролирует. Объявленное сокращение почти вдвое преподавательского состава вузов очень может опровергнуть эту странную уверенность.