Эксперт № 13 (2014)

При этом, вопреки опасениям банкиров, участники рынка — потенциальные покупатели секьюритизированных бумаг относятся к ним позитивно. «Нам интересны бумаги с высоким рейтингом, — рассказывает Ренат Малин из УК “КапиталЪ”. — Качественных активов в последнее время становилось все меньше, банки используют их все больше в качестве залогов. Поэтому искать инструменты с высоким рейтингом и интересными доходностями становится все сложнее. Так что ипотечные бумаги для нас хорошая возможность. Это интересный инструмент с сильным механизмом защиты старшего транша (который, как правило, и покупают пенсионные фонды): избыточная маржа, наличие залогового обеспечения, значительно покрывающего пул, и другие меры. И при прочих равных мы такие бумаги будем покупать».

Другие управляющие тоже не против приобрести облигации, обеспеченные кредитами, в свой портфель. «Мы как раз в историю с секьюритизацией верим и считаем, что спрос на эти бумаги будет, — рассказывает Константин Церазов , управляющий директор компании “Открытие Капитал”. — Более того, мы сейчас сами прорабатываем эту тему, не как эмитент, а как те, кто эту услугу будет продавать». По мнению г-на Церазова, в последние пять лет переменчивый спрос на «упакованные» бумаги был связан с тем, что основным инвестором на локальном рынке выступали банки. В результате спрос больше зависел от отношений между банками, нежели от качества самого инструмента. Сейчас ситуация должна измениться, на рынок выйдут новые покупатели. Например, в бумагах «Хоум Кредита» банки взяли 65%, а еще 35% разделили УК и страховщики. Не исключено появление на рынке и частных инвесторов, особенно учитывая намерение властей пустить на рынок облигаций «свежую кровь», введя индивидуальные инвестиционные счета (подробнее см. «Инвестируйте. Забудьте о налогах», «Эксперт» № 9 за 2014 год). Проблема лишь в том, что сам по себе рынок обеспеченных облигаций ничтожно мал. И теперь банкам необходимо отбросить фантомные страхи и набраться уверенности. Не так уж много у них сейчас возможностей выжить и вырасти.

Фатальный запрет Виталий Сараев

Мифы об опасности генно-модифицированных организмов не соответствуют действительности. Запрет ГМО может не только закрепить нашу отсталость в биотехнологиях, но и лишить нас возможности контролировать настоящие риски

section class="box-today"

Сюжеты

ГМО:

ГМО-раздор

Принцип предосторожности

/section section class="tags"

Теги

Пищевая отрасль

ГМО

Новое законодательство

Долгосрочные прогнозы

/section

«Чужеродные ДНК проникают в ткани и превращают нас в мутантов», «ГМО — оружие геноцида русского народа», «От ГМО дохнут мыши, люди и свиньи» — подобные суеверия активно обсуждаются в последнее время и в интернете, и в СМИ. Человеку, освоившему школьную программу по биологии и химии, сложно понять страхи перед ГМО. Позволим себе напомнить азы.

Все живое содержит ДНК — генетический код, передающий наследственную информацию. Если бы ДНК воспроизводилась безупречно, то мы бы представляли собой лишь комбинацию свойств наших родителей, и эволюция лишилась бы главного двигателя. Но все мы мутанты. ДНК настолько длинна и сложна, что при ее копировании обязательно случаются ошибки, и появляются организмы с новыми свойствами. Всем нам известная пшеница, которую многие потребляют в виде хлеба, каш и макарон, является триплоидным монстром: ее геном получился путем слияния геномов трех разных диких злаков, поэтому геном традиционной пшеницы почти в пять раз сложнее человеческого. Среди ее сортов есть обладающие тетраплоидным, гексаплоидным и даже октоплоидным наборами хромосом. Да и эволюция самого человека — цепь мутаций; самая крупная из них — гипертрофия головного мозга, ставшая, как считают многие эволюционисты, следствием мутации, вызванной вирусным заболеванием.

Приручение мутации

На протяжении всей своей истории люди занимались селекцией. Сейчас в сельском хозяйстве не используются растения и животные, существующие в дикой природе, — только специально отобранные мутанты с нужными качествами. Естественные мутации происходят медленно, поэтому традиционная селекция с 30-х годов ХХ века — это воздействие на геном растения жестким излучением и химическими мутагенами с целью увеличения частоты появления мутаций. К настоящему времени таким способом получено более 2200 сортов различных культур. Такое грубое вмешательство затрагивает, конечно же, не только один нужный ген и вызывает множество непредсказуемых мутаций. Поэтому селекционеры тратят огромное количество времени и сил, чтобы среди тысяч мутантов найти обладающие «нужными» ошибками ДНК. При этом нет никакой страховки, что среди побочных мутаций не окажется вредных. В качестве примера появления непредсказуемых эффектов в традиционной селекции можно привести печальную историю с гибридом кукурузы «Техас». В 70-х годах прошлого века огромные посевные площади этой культуры в США были уничтожены грибковым заболеванием. Позже выяснили, что продукт одного из генов, уникальных для этого гибрида, взаимодействовал с токсином гриба, что способствовало быстрому поражению посевов.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

ГМО безопаснее сортов, полученных традиционной селекцией. Методы генной инженерии позволяют передавать один или несколько конкретных генов. Это резко увеличивает разнообразие изменяемых признаков и ускоряет процесс получения заданных свойств. Также при использовании генной инженерии существенно меньше число сопутствующих мутаций, к тому же их легче выявить. Кроме того, генно-модифицированные продукты проходят беспрецедентную проверку, хотя даже обычное скрещивание без направленного мутагенеза вызывает более сильные изменения генома растений, чем генная инженерия.

Для сравнения: естественным половым путем был получен томат, устойчивый к нематоде (червь-вредитель). При этом в него был привнесен фрагмент генома дикого ядовитого томата в 3,5 млн нуклеотидных пар. Если бы томат с такими же свойствами был получен путем генной инженерии, то в него бы точечно перенесли только ген устойчивости, который в 500 раз меньше. А ведь в лишнем «хвосте», перенесенном половым путем, вполне могут быть десятки генов, кодирующих токсины. И что поразительно: трансгенный томат с понятными свойствами необходимо исследовать всеми возможными способами. А потенциально ядовитый, полученный естественным путем, не требует никаких проверок.

При этом далеко не всегда ГМО — что-то экстравагантное, вроде томатов с генами селедки. Чаще все прозаичнее — например, в геном культурного растения добавляют ген его дикого родственника, обеспечивающий засухоустойчивость. Или вовсе ничего не добавляют, а только включают и выключают работу уже существующих генов — такие организмы называют генно-инженерными.

Какую ДНК употреблять в пищу, не играет никакой роли. ДНК всего живого состоит из четырех одних и тех же азотистых оснований — в желудочно-кишечном тракте все это расщепляется на одни и те же простейшие питательные вещества.

После 25 лет исследований, финансируемых ЕС, Еврокомиссия заключила: «Главный вывод, вытекающий из усилий более чем 130 научно-исследовательских проектов, охватывающих 25 лет исследований и проведенных с участием более 500 независимых исследовательских групп, состоит в том, что биотехнологии, и в частности ГМО, не более опасны, чем традиционные технологии селекции растений»*.

Почему же, питаясь исключительно мутантами, наше общество испытывает фобию по отношению к более совершенному и безопасному способу их получения?

Экономическую подоплеку приписывают борьбе за рынок. Для выращивания ГМО требуется в несколько раз меньше гербицидов и пестицидов, при этом они могут идти в связке с препаратами конкретной компании-производителя. Поэтому распространение ГМО выдавливает с рынка нынешних производителей сельхозхимии. Ставка высока: только в России, по данным агентства «Клеффманн-Агростат», в 2013 году объем рынка средств защиты растений достиг 1,3 млрд долларов, в США он составляет почти 10 млрд долларов.