Эксперт № 16 (2014)

С одной стороны, конечно, отсутствие единого лидера не дает точечными арестами обезглавить протест. Однако, с другой стороны, отсутствие общего координатора серьезно снижает его эффективность. Все решается на совещаниях лидеров небольших групп, у каждого из которых свое видение и понимание дальнейших действий. Кроме того, между ними возникают личные конфликты.

— Поначалу в России считали, что таким координатором может стать теперь уже бывший губернатор Харьковской области Михаил Добкин. Российское телевидение позиционировало его чуть ли не как главного украинского оппозиционера путчистам. С чем связана его нынешняя трансформация, когда он фактически поддержал новую власть?

— Я всегда с большим сомнением относился к подобным надеждам, которые возлагались на Добкина. Это человек из бизнеса, он классический регионал. И один из моих коллег очень удачно сказал, что «у Михаила Марковича был шанс войти в историю как Кушнарев (один из ведущих политиков юго-востока. — “Эксперт” ), а в итоге войдет как Мазепа». Он дал надежду людям, а потом просто сбежал.

Если бы он и мэр Харькова Геннадий Кернес возглавили протесты, как обещали, то история могла бы пойти совсем по другому пути. Никто не говорит о сепаратизме, но отстоять интересы территориальной громады они бы смогли. И самое главное, получили бы огромную поддержку тут. А сейчас население Харькова хоть и относится к Добкину более лояльно, чем жители Луганска, но все равно понимает, что он больше ничего не может дать региону. Добкин даже не приехал к зданию суда и не поддержал местных активистов, которые удерживали ОГА! Какой смысл тогда харьковчанам заботиться о его политической судьбе?

— А какова позиция Рината Ахметова? В Киеве говорят, что именно он стоит за организацией протестов.

— Я очень сильно в этом сомневаюсь. Его позиция действительно непонятна, и, возможно, он действительно как-то участвует. В нынешние события вовлечено огромное число людей с активной гражданской позицией, и отдельные группы получают поддержку от разных лиц. В том числе, возможно, опосредованно и через Ахметова. Однако он точно не возглавляет сам процесс. Хотя группа олигархов, к которой он принадлежит, в результате переворота и утратила былое влияние, он, как и всякий крупный коммерсант, лояльно относится к событиям в Киеве. К тому же на Ахметова оказывается колоссальное давление с Запада, где и сосредоточены его основные бизнес-интересы.

О гальванизации умершего ЕГЭ Александр Привалов

section class="box-today"

Сюжеты

Страсти по ЕГЭ:

О неуместной креативности

ЕГЭ по доброй воле

/section section class="tags"

Теги

ЕГЭ

Страсти по ЕГЭ

Реформа образования

Образование

/section

Если когда-нибудь Минобр сделает вдруг что-нибудь по-человечески, публика разом смекнёт, что там уволено и набрано по иным принципам всё руководство. Но пока всё и вся остаётся на своих местах. Решение о радикальном переформатировании ЕГЭ уже в будущем году — радикальном настолько, что сама суть ЕГЭ будет уничтожена, — помечено личным чеканом вождей нашего образования: решение подготовлено в тайне, без учёта мнения педагогического сообщества, и содержит очевидные грубые ошибки.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Сначала факты. Министр Ливанов сообщил «Известиям», что уже с 2015 года из экзаменационных заданий по всем предметам изымут блок А (где нужно выбирать ответ из предложенных вариантов), а в экзаменах по всем гуманитарным предметам появится устная часть. Это новости весьма разного качества. Блок А был не так уж и плох: для оценки знания фактического материала такие тесты весьма удобны. Да, именно на них чаще кивали, говоря, что образование в школах сменилось натаскиванием. Но право же, сетуя на убийственную егэизацию школы, педагоги имели в виду гораздо более широкий круг явлений, чем конкретный вид заданий. А вот возвращение устного экзамена — бесспорно разумный шаг, которого сообщество добивалось пятнадцать лет, с самого начала экспериментов с ЕГЭ. Почему же этого разумного шага так долго не делали? Да потому, что он несовместим с основным смыслом ЕГЭ как испытания всех выпускников огромной страны по единому критерию. Устный экзамен в школе X никак не равен экзамену в школе Y, особенно если школа X работает в мегаполисе, а школа Y — в деревне. В священном минобровском троебуквии утрачивается начальное Е.

Теперь об ошибках. Главная из них, собственно, уже названа — и из неё прямо следуют остальные. По сути ЕГЭ отменяя , Минобр в этом не признаётся. Вместо того чтобы честно сказать: «Граждане, мы пятнадцать лет обещали вам честный и объективный ЕГЭ, но у нас так ничего и не вышло — простите нас, если можете!» — Ливанов продолжает говорить о повышении прозрачности ЕГЭ, об улучшении процедур приёма экзамена — словом, предлагает по-прежнему видеть в нём главный центр приложения всех усилий. Это ведь у них традиция: ещё прежний министр, Фурсенко, подводя итоги восьмилетней работы, назвал своим главным достижением то, что «общество приняло ЕГЭ» (что и тогда было, вежливо говоря, не совсем правдой). Все привыкли слушать подобные речи — и зря привыкли. Организация экзаменов, будь то выпускных или приёмных, есть не более чем деталь национальной системы образования — никак не её основа. Качество получаемых знаний надо проверять так, как удобнее, — только и всего. Человек, вправду хорошо учившийся в школе, с примерно одинаковой лёгкостью сдаст что тест, где ставят галочки, что устный экзамен, что письменный; человек, учившийся плохо, равновероятно завязнет и там, и там, и там. Но деятели бесконечной реформы нашего образования ухитрились сделать второстепенную деталь средоточием всей системы, совершенно затмившим её действительную суть и назначение.

Львиная доля всего, что делается в общей школе, и изрядная часть происходящего в школе высшей завязаны на ЕГЭ. Это и есть главный порок минобровского любимца: на нём слишком много висит. По результатам ЕГЭ прямо или почти прямо оценивается работа учителя, директора школы и самой школы, ректора и вуза, департамента образования, губернатора, министра — оценивается с весьма ощутимыми финансовыми и карьерными последствиями. (Вот поэтому ЕГЭ не поборол коррупцию в образовании, ради чего когда-то и затевался, а, напротив, заметно нарастил её объём, но это отдельный разговор.) О содержании образования давно никто не говорит — это почти запрещено. О качестве получаемого детьми образования тоже никто не говорит — о нем судят по баллам ЕГЭ, дающим заведомо ложную картину. В прошлом году «ЕГЭ-двойки» по математике получило пять процентов детей, по физике — девять; вузы, заставившие осенью своих первокурсников сдать такие же тесты, получали и пятьдесят, и шестьдесят процентов двоек. Может быть, хуже всего, что и перспективы российской школы забиты, как бурьяном, теми же тремя буквами: важнейшим целевым показателем развития общего образования согласно действующей Госпрограмме стало «Отношение среднего балла ЕГЭ в 10% школ с лучшими результатами к среднему баллу ЕГЭ в 10% школ с худшими результатами», то есть легко манипулируемый дериватив от подтасованных замеров. (Что заявленное в этом критерии стремление к образованию равного качества по всему пространству страны столь же фальшиво, как и егэшная борьба с коррупцией, — ещё один отдельный разговор.) Не знаю, вспомнил ли министр Ливанов, что теперь, после фактического упразднения единого экзамена, этой Госпрограмме уже окончательно место в корзине, но твёрдо знаю, что программа останется в силе.

Ну а раз ЕГЭ из детали сделался несущим столпом, то и наблюдаемый ныне закат ЕГЭ есть не мелкая неудача, а принципиальный провал проводившейся полтора десятилетия образовательной политики. Если бы за ним последовали отставки — как оно, в общем-то, повсеместно принято — было бы легче прервать серию ошибок, пока на наших глазах успешно продолжаемую. Можно было бы выкорчевать прямую зависимость педагогов и директоров от баллов по ЕГЭ — и уж тем более избавить от неё губернаторов. Можно было бы развести выпускные и вступительные экзамены. Пусть, например, написанный в школе ЕГЭ станет пропуском не в университет, а на экзамен в университет; можно и по-другому, детали почти не важны — лишь бы разорвать сплошной сегодня фронт фанатов завышения баллов. И когда тень вернулась бы на своё место, деталь вновь стала бы деталью, можно было бы заняться делом. Задуматься, наконец, о содержании школьного образования, сегодня уже непереносимо деградировавшего; о правильном соотношении базовых и прочих предметов — и о наполнении программ; о мотивации учеников и мотивации учителей; о современных методах социализации и современном оснащении учебных процессов. Но ничего этого, к сожалению, не будет, а будет по-прежнему развешивание видеокамер и расстановка металлодетекторов для повышения прозрачности на самом-то деле уже отменённого ЕГЭ.

Время для русских модников Софья Инкижинова

Российские дизайнеры одежды развивают кооперацию, новые формы продвижения и продвигаются в средний ценовой сегмент. Так они стараются стать более доступными для потребителей

section class="box-today"

Сюжеты

Живая мода:

Новая весна в стиле casual

Маленькие женские секреты

/section section class="tags"

Теги

Живая мода

Тренды в легпроме

/section

Сегодня нишевые фэшн-бренды растут как никогда». «Российским потребителям уже надоело ходить в одинаковые торговые центры и носить одежду массовых брендов, всем хочется выделяться». «Русские наконец-то вошли в мир моды, и для наших дизайнеров настало время монетизировать интерес к своим идеям». Подобные слова можно было услышать от профессионалов модной индустрии на прошедшей недавно Неделе моды в Москве.

Сейчас лишь немногие российские дизайнеры одежды известны рядовому потребителю, не считая мэтров, которые начинали в советское время, — Валентина Юдашкина и Вячеслава Зайцева. За последние годы известность на российском фэшн-рынке получили Султана Французова, Алена Ахмадуллина, Игорь Чапурин, Александр Терехов, Ульяна Сергеенко, Вика Газинская. Некоторые пробуют силы уже на западных рынках, но пока в России их имена не стали национальным достоянием. Из молодых дизайнеров наибольшую известность получила Кира Пластинина — ей удалось открыть собственное производство и магазины благодаря материальной поддержке своего отца, бизнесмена Сергея Пластинина.