Эксперт № 21 (2014)

В этом смысле показателен пример нынешней реиндустриализации в развитых странах. Вульгарная трактовка этого явления состоит в том, что эти глупые американцы и европейцы наконец поняли, что рабочий класс — это главное, что нельзя отдавать промышленность, материальное производство Китаю. Нельзя выжить на банках, давайте вернем трубное производство обратно в Соединенные Штаты. На самом деле суть не в том, что они что-то осознали. Просто, с одной стороны, труд в Китае подорожал довольно существенно, а с другой стороны, и это главное, технологии настолько изменились, что труд в издержках занимает все меньшую долю. Те же США начинают осваивать на своей территории производство труб для сланцевого газа, сланцевой нефти на остановленных, разрушенных бывших трубных заводах, но теперь это уже другие трубные заводы, с другими технологиями, с другим количеством занятых.

— То есть это не восстановительный рост? Это нечто качественно другое?

— Это не возврат тех же отраслей. Это появление новых отраслей, которые продолжают прежние, но с другими технологиями, другим количеством и качеством трудовых ресурсов, и это другая парадигма промышленной политики.

— Тем не менее, не обозначая готовых образцов, тем более что наверняка их нет, к опыту каких стран с умной, современной постиндустриальной промышленной политикой нам стоило бы присмотреться, по-вашему?

— Увы, нет вообще никаких заранее гарантированных рецептов. Перефразируя Толстого, можно сказать, что все страны счастливы по-разному. Это только к экономической катастрофе нации обычно скатываются в результате примерно похожего набора шагов, а вот рецепт экономического успеха всегда индивидуален.

Я приведу пример. Широко известно, что железнодорожное строительство было локомотивом индустриализации имперской России. Оно дало колоссальный толчок развитию энергетики, металлургии, деревообработки и ряда других отраслей. Примерно в то же время аналогичную политику проводили испанцы. Железные дороги построили, но дело кончилось индустриализацией Франции, а не Испании. И только потом экономические историки объяснили: Россия — стабильная империя, понятная, предсказуемая. А вот Испания крайне нестабильна, пережила сто пятьдесят лет политических переворотов. Да и Франция рядом, вся испанская железнодорожная отрасль оснащалась именно там. Казалось бы, две одинаковые политики, но результаты качественно различны.

— Каким вы видите место России в международном разделении труда на горизонте десяти-пятнадцати лет? Какова должна быть роль государства для усиления проникновения российских компаний на зарубежные рынки и расширения их участия в глобальных цепочках создания стоимости?

— Я вижу Россию современной, динамично развивающейся экономикой, использующей имеющиеся объективные преимущества. Думаю, что в ближайшие десятилетия Россия не сможет полностью уйти от роли экспортера природных ресурсов и будет одним из важнейших игроков на этом поле в силу наличия на нашей территории больших природных запасов, спроса на эти ресурсы в различных регионах мира. В то же время Россия должна использовать свой потенциал человеческого капитала, встраивания в глобальные цепочки производства продуктов с высокой добавленной стоимостью. Мы можем рассчитывать на создание в России новых национальных компаний, которые будут разрабатывать продукты и выводить их на мировой рынок как в тесном взаимодействии с аналогичными компаниями из развитых стран, так и в партнерстве с Китаем или другими странами Юго-Восточной Азии.

Роль государства в том, чтобы вовремя замечать и поддерживать успешные частные компании, а не пытаться искусственно придумывать и продвигать какие-то отрасли или товары-чемпионы только потому, что, с точки зрения какого-то принимающего решения ведомства, эти направления кажутся наиболее важными вне зависимости от реальных интересов и возможностей частного бизнеса.

Вместо заключения

— Владимир Александрович, спасибо за беседу. Напоследок такой вопрос. Как бы вы сравнили качество и широту экономической дискуссии в России в 1990-е годы и сейчас. На мой взгляд, двадцать лет назад она была гораздо богаче, чем сегодня, когда вся палитра споров часто сводится к вопросу о величине дефицита бюджета, который мы можем себе позволить. Вам так не кажется?

— Нет, не кажется. Прежние дискуссии были примитивнее. Задачи, стоящие перед экономической политикой 1990-х годов, были тяжелы социально-политически, но весьма просты интеллектуально. И это понятно: если у вас трехзначная инфляция, то все остальные вопросы уходят на второй план. К тому же стабилизационные задачи 1990-х могли опираться на богатый международный опыт. Исключение составляла массовая приватизация — принципиально новая задача, не имевшая прецедентов в прошлом. Сейчас же перед нами стоят интеллектуально гораздо более сложные задачи, связанные с формированием качественно новых моделей развития человеческого капитала, решением многих сложных институциональных проблем. Перед Россией сейчас стоят задачи не столь болезненные, как в 1990-е, но уж точно интеллектуально гораздо более сложные.

За нефтяную иглу придется побороться Ирик Имамутдинов

Аналитики сулят непростые времена традиционным поставщикам дорогих углеводородов, прежде всего России. Чтобы не быть выдавленными с рынка новыми производителями и избежать падения темпов роста ВВП, необходим жесткий расчет экономической эффективности нефтегазовых проектов с точной оценкой рисков

section class="box-today"

Сюжеты

Нефть:

Региональное измерение большой нефти

Полимер с вами

/section section class="tags"

Теги

Нефть

Нефтяная отрасль

Долгосрочные прогнозы

Энергетика

Наука

Финансовая система России

Мировые финансы

/section

Россия заявила о себе как о серьезном игроке на рынке прогнозов развития мирового ТЭКа. В канун майских праздников прошел форум «ТЭК России в XXI веке». Его центральным событием стала презентация нового выпуска «Прогноза развития энергетики мира и России до 2040 года», подготовленного Институтом энергетических исследований Российской академии наук (ИНЭИ РАН) и правительственным Аналитическим центром (АЦ).

До появления первого подобного прогноза в 2012 году двумя самыми авторитетными источниками энергетического прогнозирования считались Международное энергетическое агентство (МЭА) и Energy Information Administration (EIA) — информационное агентство при министерстве энергетики США; отчасти их дополняли корпоративные форсайтные сценарии компаний, к примеру Shell или BP, исследования Statoil. По словам президента ИНЭИ РАН и научного руководителя «Прогноза-2014» академика Алексея Макарова , совместная деятельность его института и АЦ «без ложной скромности позволяет говорить, что появился третий центр мирового значения прогнозирования развития энергетики». Необходимость собственных глубоких исследований обострилась в результате глобального кризиса, который сопровождался резкими скачками цен на углеводороды, в результате чего произошли заметное замедление роста спроса и обострение конкуренции на традиционных энергетических рынках. «У нас уже был прецедент пренебрежения прогнозным анализом, — говорит академик Макаров. — Как бы дико это ни звучало, Советский Союз — крупнейший тогда производитель энергоресурсов в мире и второй по их потреблению — никогда не делал собственных регулярных прогнозов. В результате страна оказалась не готова к изменению конъюнктуры мировых нефтяных рынков в середине 1980-х, которое привело к обвальному падению экспортных доходов СССР и в итоге забило кол в его могилу». Сейчас, когда новые технологии, прежде всего в добыче сланцевых углеводородов, и выход на рынок новых производителей перекраивают международную торговлю топливом в неблагоприятном для России направлении, нам как никогда, считает Макаров, нужны глубокие исследования возможных турбулентностей мировых энергетических рынков и разработка регулярных прогнозов мировой энергетики на собственной исследовательской базе.

На пределе бюджетного маркера

Предыдущие два выпуска «Прогноза» аналитиков АЦ и ИНЭИ показали реальную потребность в наличии собственного видения развития мировой энергетики, и сейчас эти документы уже используются не только в научных, но и в прикладных исследованиях для выработки государственных и корпоративных стратегий. Эти работы сразу же были признаны и зарубежными профессионалами, год назад присудившими авторам «Прогноза» первую премию Мирового энергетического совета в области сценарного прогнозирования.

figure class="banner-right"

figcaption class="cutline" Реклама /figcaption /figure

Почему анализ конъюнктуры внешних рынков становится критически важным для России именно сейчас? По данным руководителя отдела развития нефтегазового комплекса России и мира ИНЭИ РАН и руководителя проекта «Прогноз» Татьяны Митровой , доля доходов от нефти и газа в федеральном бюджете выросла с 9% в 2000 году почти до 50% в 2013-м, причем произошло это не за счет повышения эффективности деятельности по всей цепочке поставок углеводородов, а в результате резкого скачка цен на них. Начавшись в 2004 году, этот ценовой подъем и потянул за собой большую долю из семипроцентного годового роста ВВП страны, происходившего в течение нескольких лет. Сейчас зависимость от экспорта при почти не меняющихся объемах добычи углеводородов только нарастает, в то время как оздоравливающее влияние отрасли на экономику становится все менее заметным и страна все очевиднее впадает в рецессию. С другой стороны, утверждает Татьяна Митрова, внешние вызовы грозят устойчивому развитию и самого нефтегазового сектора: вероятность стагнации мировых цен и объемов российского экспорта углеводородов только растет. Поэтому два сценария прогноза из трех, «Базовый» и «Новые производители», выглядят весьма пессимистично, а надежду на рост дает только сценарий «Другая Азия». Какие же это угрозы?