Эксперт № 22 (2014)

Секрет успеха Моди был достаточно прост: вопреки индийским традициям главный министр (по-нашему — губернатор) Гуджарата снимал все бюрократические препоны и создавал максимально благоприятные условия для развития бизнеса (за что Моди уже окрестили индийским аналогом Маргарет Тэтчер ). Так, когда в Западной Бенгалии в 2008 году местные власти из-за протестов фермеров отказались от строительства завода по производству машин Tata Group, Моди лично уговорил компанию перенести проект в свой штат. Земля им была выделена в рекордный срок, и тогдашний глава совета директоров компании Ратан Тата стал активным сторонником губернатора. Другие бизнесмены тоже были довольны минимизацией всех бюрократических процедур в штате. Когда канадская Bombardier выиграла конкурс на постройку вагонов метро для индийской подземки, она разместила свой завод в Гуджарате. И официальные лица компании признавали, что скорость постройки индийского завода была одной из самых высоких за всю историю компании. Интересно, что при всем этом Нарендра Моди — опять же вопреки индийской традиции — смог избежать коррупционных скандалов: за всю предвыборную кампанию никто так и не сумел ничего на него раскопать.

Противники нового премьер-министра, утверждающие, что Индию при Моди не ждет ничего хорошего, вспоминают иные эпизоды из его гуджаратского правления. В 2002 году при попустительстве (а некоторые говорят, что и при покровительстве) Нарендры Моди в штате произошли масштабные столкновения между индусами и мусульманами, в ходе которых было убито более тысячи человек, причем три четверти из них — мусульмане. Они напоминают, что BJP сама является «шафрановой» (то есть сторонницей индийского национализма) и имеет к тому же тесные связи с ультранационалистами, которые активно вложились в кампанию Моди. После победы руководство партии провело закрытую встречу с ультранационалистами, о которой предпочитает не распространяться.

Однако ряд политологов считает, что опасения относительно влияния личных воззрений нового премьера на стабильность в стране преувеличены. «Шлейф погромов 2002 года не помешал значительной части мусульман голосовать за Моди, — поясняет Евгения Ванина. — Во время кампании он ездил по Индии и рассказывал, как сильно любит мусульман. Не то чтобы они ему поверили — мусульмане считают, что теперь, когда Моди занял пост премьер-министра, он им ничего не сделает, поскольку ему нужны будут мусульманские голоса (ислам исповедует около 15% индийцев. — “Эксперт” ). Мусульмане помнят, что, когда BJP приходила к власти в конце 1990-х годов, она обещала вернуть все индусские храмы, когда-то переделанные в мечети, к их историческому состоянию и предназначению. Однако не сделала этого ни с одним объектом». Вот и сейчас Моди уже обещает населению строить «туалеты, а не храмы» (в половине домов страны нет канализации).

Рахул Ганди не сумел вдохновить избирателей

Фото: ИТАР-ТАСС

Дипломатия без идеологии

Вероятнее всего, личные идеологические пристрастия Моди не окажут особого влияния и на внешнеполитическую линию нового правительства. Если не произойдет ничего неожиданного, то особых обострений в отношениях с ключевыми для Индии странами — Пакистаном, Китаем и США — ожидать не стоит.

Аналитики не исключают, что, несмотря на приход националиста Моди, отношения между Дели и Исламабадом могут даже улучшиться. Премьер-министру на каждом углу припоминают гуджаратские погромы, ему нужно доказывать, что он не ксенофоб. И лучший способ сделать это — протянуть руку Пакистану. К тому же в Индии видят, что происходит с северо-восточным соседом. Пакистан продолжает погружаться в пучину кризиса, аналитики говорят о возможном коллапсе. Если реализуется самый пессимистичный сценарий, то Дели нужно иметь как минимум рабочие отношения с пакистанскими властями, для того чтобы способствовать стабилизации ситуации на территории Пакистана, а также решать вопрос с пакистанской ядерной программой.

Китайское направление индийской внешней политики выглядит куда менее предопределенным. Среди аналитиков нет единого мнения по поводу отношения Китая к новому премьер-министру. С одной стороны, приход Моди сулит Китаю большие проблемы. И дело тут даже не в предвыборных выступлениях, в которых новый премьер обличал китайский экспансионизм (все понимают цену подобной риторики), а в экономической сфере. Если новый премьер действительно запустит программу модернизации, то Индия станет конкурентом Поднебесной в деле привлечения иностранных инвестиций. А если Моди удастся решить проблемы с бедностью, то будет снято одно из двух (наряду с пакистанской проблемой) главных препятствий для более активной индийской внешней политики в Юго-Восточной Азии.

С другой стороны, в Пекине надеются, что с приходом Нарендры Моди Индия приостановит свое участие в проекте создания антикитайской оси Индия—США—Япония. Как известно, Нарендра Моди не питает особо теплых чувств к Вашингтону, который после гуджаратских событий 2002 года ввел против Моди персональные санкции и не дает ему визу. Вряд ли премьер пойдет на конфликт с США (особенно когда ему нужны американские инвестиции), но и ожидать в ближайшее время прорывов в американо-индийских отношениях тоже не стоит. Кроме того, Китай рассчитывает повысить свое влияние на процесс принятия решений в Индии через активное участие в экономических проектах, которые обещает инициировать новый премьер. При предыдущем правительстве экономические отношения между Пекином и Дели были далеки от идеала, объем двусторонней китайско-индийской торговли упал с 74 млрд долларов в 2011 году до 65,47 млрд в 2013-м.

Не стоит ожидать и каких-то резких изменений в российско-индийских отношениях. Новый индийский премьер не понаслышке знает нашу страну: поскольку Гуджарат и Астраханская область являются побратимами, Моди в бытность свою губернатором не раз приезжал в Россию. Однако нужно понимать, что сегодня Россия для Индии не является ни приоритетным партнером, ни приоритетным рынком, ни приоритетным направлением внешней политики. Перед страной стоят задачи, решению которых Россия серьезно помочь не сможет.

Принцип, политика и технология роста Сергей Чернышев

Замедление роста экономики — куда большая угроза безопасности России, чем украинский кризис. Мир в полушаге от того, чтобы быть опрокинутым в новую катастрофу роста. Для развитых держав борьба с этой угрозой составляет сердцевину политической повестки дня. Россия не участвует в этой повестке, представляя для нее лишь растущую головную боль

section class="box-today"

Сюжеты

Мировые финансы:

Рынок котов в мешке

Взять то, что плохо лежит на глобусе

/section section class="tags"

Теги

Экономика

Политика

Мировые финансы

Финансовые инструменты

Долгосрочные прогнозы

/section

В информационном потоке по поводу столетия Великой войны всплыл сюжет: в местечке с говорящим именем Обляй восстанавливают жилище местного обывателя Гаврилы Принципа. Дом выстоял в череде глобальных катаклизмов века, но сгорел в братоубийственном конфликте сербов и хорватов, похоронившем Югославию. Что до обитателя — тот не затерялся среди несчетных миллионов убийц и убитых XX века.

Стреляя в эрцгерцога, Гаврило нажал на спусковой крючок первой мировой катастрофы, в саму возможность которой благополучные европейцы летом 1914-го отказывались верить. Ныне только ленивый блогер не отметился нравоучительным постом, перебрасывая мостик зловещей аналогии из тогдашней Сербии на нынешнюю Украину. И впрямь, боевик «Младой Босны» (за ней, говорят, стояла «Черная рука») смотрится по-свойски в пестром ряду фигур и структур майдановцев и федералистов. Так ждать ли летом нового Сараева в Киеве или Донецке?