Эксперт № 37 (2013)
Шрифт:
Что стало
Восточное крыло Главного штаба — едва ли не первый в нашей стране образец музейной реставрации, при которой каждая деталь сверяется не с нынешним вкусом владельцев или чиновников, а с прежним обликом и исторической логикой. На этом фоне интерьеры дворца в Царицыне с их чудовищным золотом выглядят позорно. Говорят, в Петербурге тоже хотели сделать что-то подобное — «покрасивше» и поярче, но архитекторы и реставраторы сумели отбиться.
Архитектурное решение принадлежит петербургской «Студии 44» (на ее счету строительство Академии танца Бориса Эйфмана в Петербурге, под которую приспособили два здания рубежа XIX–XX веков). Реставрацией занималась группа компаний «Интарсия», которая последние двадцать лет работает с крупнейшими историческими памятниками вроде Константиновского дворца в Стрельне и Смольного собора в Петербурге. Результат, что бывает не часто, удовлетворил всех, включая музейщиков, — директор Эрмитажа Михаил Пиотровский отметил, что в Главном штабе удалось найти баланс между сохранением
Бальный зал Министерства иностранных дел после реставрации
Фото: Евгений Асмолов
Самым сложным в процессе реконструкции, по словам президента «Интарсии» Виктора Смирнова, было вписать все современные инженерные сети в существующие старые стены и своды. От схожей проблемы пострадали многие особняки — ровесники штаба в Москве и других городах: сломать и отстроить заново, повторив в точности фасад, проще и дешевле. В Главном штабе современную начинку поместили внутрь старой коробки. Многие залы имеют что-то вроде двойной оболочки: внутри старых стен выстроены новые, которые позволяют как угодно трансформировать пространство по форме, размеру и цветовому решению, подстраиваясь под экспозицию.
Здание Восточного крыла Главного штаба имеет сложный план, обусловленный городской топографией, — два корпуса тянутся вдоль Дворцовой площади и набережной Мойки, сходясь острым углом у Певческого моста. Между ними Росси устроил пять открытых внутренних дворов. В конкурсе на реконструкцию участвовало четыре десятка проектов, по-разному решавших архитектурные задачи. Привлекались к участию и мировые звезды, например голландец Рэм Колхас, который в итоге стал специальным консультантом проекта.
Главная особенность осуществленного проекта — перекрытие внутренних дворов стеклянной крышей, что превратило их в огромные, в хорошую погоду залитые солнцем атриумы (ранее идею использовал Норман Фостер в дворике Британского музея). В петербургском варианте получилось, может, и не так красиво, но все равно эффектно и практично. Пять дворов-атриумов превратились в анфиладу, что перекликается с залами Эрмитажа в Зимнем дворце и облегчает навигацию для посетителей. По изначальному замыслу «Студии 44», в атриумах должны быть висячие сады, превращающие анфиладу в зеленую аллею. Но от них Эрмитаж пока отказался — слишком дорого обходится обслуживание. Зато большие залы между дворами с высокими потолками как нельзя лучше подходят для масштабных инсталляций актуальных художников. Еще одно оригинальное решение — залы четвертого этажа, где разместится Галерея памяти Щукина и Морозова. Собранные ими перед революцией работы импрессионистов и постимпрессионистов будут дополнены хранящейся в Эрмитаже большой трофейной коллекцией живописи того же времени из частных немецких собраний. Вместе это порядка 250 безусловных шедевров Моне, Ренуара, Ван Гога, Гогена, Сезанна, Матисса и других художников той эпохи. В этих залах устроены специальные коробовые своды, завершающиеся не глухим потолком, а окном, через которое проникает естественный свет. Как рассказал руководитель «Студии 44» и главный архитектор проекта Никита Явейн, в таких залах «картина видит небо». «Если вы посмотрите на современные музеи, отличить искусственное освещение от естественного уже практически невозможно. А здесь мы постарались создать ситуацию, в которой картина “просыпается” при утреннем свете, живет при дневном и вечером “засыпает” при теплом вечернем освещении. Чем картина и отличается от репродукции? Тем, что она живет вместе с окружением». Тут петербуржцы не могут удержаться от очередной шпильки в адрес москвичей — тяжба Ирины Антоновой с Михаилом Пиотровским за возвращение коллекций Щукина и Морозова в Москву для воссоздания Музея нового западного искусства ни к чему не привела, но осадок оставила. Так что теперь в залах Восточного крыла и музейщики, и архитекторы обязательно отмечают, что они гораздо лучше тех, где висят московские Ван Гоги и Матиссы, и еще вопрос, кто кому должен отдать свое собрание.
Возвращаясь к архитектуре, стоит отметить, что в Главном штабе много нестандартных решений. Например, огромный чердак над аркой впервые в музейной практике приспособлен под экспозиционные залы, причем Явейн называет его самым эмоционально насыщенным пространством нового музея. Стены внутренних дворов выкрашены в мышиный серый цвет — так в 1820-е годы выглядел, по задумке Росси, весь Главный штаб, а вот стоящий напротив Зимний был желтого цвета. Мы же уже привыкли видеть штаб желтым, а Зимний — зеленым. Менять привычную внешность не стали, но хотя бы внутри восстановили справедливость.
Что будет
К парадному открытию Главного штаба в его залы переедет значительная часть основной коллекции Эрмитажа. В Зимнем останется что-то вроде Старой Пинакотеки с искусством от античности до конца XVIII века. А в Главном штабе будут экспонироваться XIX, XX и XXI века, от «Наполеона на Аркольском мосту» Жана Антуана Гро до отдельных залов Ильи Кабакова и Дмитрия Пригова. Кроме живописи здесь будет представлено декоративно-прикладное искусство от ампира до модерна. Появится Музей Фаберже. Откроется развернутая экспозиция российской императорской гвардии, и это будет второй подобный музей в мире, единственный аналог — Музей королевской гвардии в Лондоне.
Важная часть Восточного крыла — исторические интерьеры министерств и парадные покои министерских квартир,
роскошные, с колоннами цветного искусственного мрамора — в МИДе, и более скромные в Минфине. Интерьерам повезло — их почти не меняли в XIX веке и не уничтожили в XX. Самая ценная их часть — росписи на стенах и потолке, общий замысел которых принадлежит Росси, а исполнение — Антонио Виги и Джованни Батиста Скотти (они работали с Росси в Елагином дворце и обновлявшихся интерьерах Зимнего, но именно оформление Главного штаба считается вершиной их творчества). Росписи, освобожденные из-под поздних побелок и покрасок, и правда великолепны, так что через год посещение Главного штаба будет не менее интересным опытом, чем поход в «старый» Эрмитаж.
: Вячеслав СуриковКинематографисты
Вячеслав Суриков
Кинематографисты поставили всех героев своей истории в самое невыигрышное положение. Наблюдая за ними, зритель испытывает острое чувство неловкости
Фотохудожник Иван в «Интимных местах», конечно, любит свою жену Светлану. Но не только ее
Своим дебютным фильмом «Интимные места» Наталья Меркулова и Алексей Чупов неожиданно точно попали в актуальный общественно-политический контекст. С его выходом все те яростные дискуссии, которые последнее время велись вокруг нравственных проблем российского общества и нескольких попыток их разрешения с помощью законодательных актов, в одночасье превратились в промокампанию одного не слишком многообещающего фильма. Авторы уверяют, что ничего подобного они даже предположить не могли. Наталья Меркулова только-только окончила Высшие режиссерские курсы, и ей очень хотелось снять собственное полнометражное кино. Она предложила Алексею Чупову написать сценарий про те психологические коллизии, которые им самим пришлось пережить. Продюсер Юлия Мишкинене тоже подумывала о том, что бы такого снять, и искала подходящий сценарий. Она прочитала текст Меркуловой и Чупова и поняла: это как раз то, что ей нужно. Все вместе они собрали на съемки миллион долларов. Очень долго проводили кастинг. Исполнителя одной из главных ролей найти так и не удалось. В итоге ее сыграл сам Алексей Чупов. Фильм был показан на «Кинотавре» и признан лучшим дебютом этого года. При этом почти все, кому он понравился, не были уверены, что «Интимные места» выйдут в широкий прокат. Авторы и сами в этом сомневались. По их словам, судьбу «Интимных мест» решал лично министр культуры. Содержание фильма его не смутило, и он дал добро. Миллион долларов был потрачен не зря. «Интимные места» разошлись по России тиражом в двести двадцать копий. Семьдесят из них приходится на Москву.
Весь сыр-бор разгорелся вокруг героини в строгом костюме, которая возглавляет некий комитет по борьбе за нравственность, будучи при этом одержима сексуальными фантазиями. Этот типаж и есть главное коммерческое достояние фильма. Связанная с этой героиней сюжетная линия предлагает одну из версий частной жизни тех, кто заявляет о себе как об образцах добродетели, и эту самую добродетель отстаивает публично. Все остальное — ненужные подробности интимных приключений жителей большого города. Каждому из них в меру сил и способностей приходится отвечать на один и тот же вопрос, сформулированный еще Мандельштамом: «Дано мне тело, что мне делать с ним?». По этому поводу были сказаны сотни тысяч слов, но в один не самый прекрасный момент своей жизни человек обнаруживает, что, столкнувшись со странностями собственного организма, ему проще следовать инстинктам, чем советам из глянцевых журналов. Одного из персонажей притягивает женщина, внешность которой бесконечно далека от общепринятых эстетических идеалов, второй, одновременно со своей женой, грезит юным фокусником, ради которого ходит в цирк и снимает объект охватившей его страсти на телефон. Третий, с кем первые два делятся своими проблемами, раздав в уютном кабинете всем желающим рекомендации «как дальше с этим жить», отправляется на поиски уличной проститутки, которой платит деньги только за то, чтобы помыть ей голову шампунем. Четвертый, фотограф, декларирует свои представления о счастье как о свободе делать все, что захочется, в том числе спать со всеми женщинами подряд, и реализует их на практике. Он погибает самой нелепой смертью, какую только можно себе представить: грохочет гром, вспыхивает молния, и фотограф, настигнутый небесным электрическим разрядом, падет замертво на асфальт с вибратором в руках, который его только что угораздило подобрать под окнами той самой женщины в строгом костюме. Ключевой риторический вопрос сформулирован следующим образом: «А кто не извращенец?». В нем слышится отзвук шутки сорокалетней давности классика разговоров о сексе Вуди Аллена. Еще тогда он придумал телешоу, в котором извращения не только загадываются их обладателями, но еще и участвуют в конкурсе на самую забавную форму поведения, выходящего за рамки общепринятых норм.
Весь фильм состоит из поисков скелетов, не слишком глубоко спрятанных в шкафу, и выставления их на всеобщее обозрение с последующей попыткой разобраться, какой же из них производит наиболее шокирующее впечатление. В результате, чем больше внешней благопристойности в персонаже, тем больше подозрений: «Это какие же пороки она дожна уравновешивать?». Вера в человечество и без того не слишком велика, но с просмотром «Интимных мест» ее становится еще меньше. Зато получаешь лишний повод убедиться в том, что любопытство хотя и не порок, но есть вещи, о которых лучше не знать. Есть зрительные впечатления, которые лучше не получать. Никогда. Даже если очень хочется.