Эксперт № 8 (2013)

Однако во всем мире Католическая церковь насчитывает 1,2 млрд верующих, и их становится все больше. Европа с ее разумным отношением к вере как к исторической части своей культурной и социальной идентичности перестает быть мерилом ценностей мирового католицизма. Пока в Европе Католическая церковь пытается соотнести веру с политкорректностью, в других, более бедных регионах мира она объединяет свою паству перед лицом действительно насущных жизненных проблем: природных катастроф, нищеты, исламского фундаментализма, религиозной дискриминации, агрессивных сект.

Демографический фундамент католицизма переместился из Европы в Южную Америку, Африку, Южную и Восточную Азию. В церкви существует точка зрения, что и религиозное обновление может прийти из этих регионов. Поэтому в рейтинге претендентов на папский престол два итальянца занимают пока последнее место, а первое делят два темнокожих кандидата из Африки. Впрочем, обновление, которое может дать Вселенской церкви третий мир, будет, скорее всего, совсем не такое, какого желает ей светская либеральная Европа. Возможно, это к лучшему — и для церкви, и для Европы.

Сотрудник истины

Иозеф Алоис Ратцингер родился в 1927 года в Германии (Бавария). Рукоположен в священники в 1951-м. Преподавал теологию в Бонне, Тюбингене и Равенсбурге, с 1977-го - епископ в Мюнхене. С 1978-го - кардинал в Мюнхене, в 1981-м был призван папой Иоанном Павлом II в Ватикан, где возглавил Конгрегацию доктрины веры (бывш. Святая инквизиция). С 2002 года - декан Коллегии кардиналов. В 2005-м под именем Бенедикта XVI стал 264-м (по другим исчислениям - 265-м) римским папой, восьмым по счету (и первым за последние пятьсот лет) папой с немецкими этническими корнями. За время своего папства успел реформировать Банк Ватикана, написал две энциклики о любви, одну - о надежде, последняя - о вере - осталась неопубликованной. Незадолго до отставки, выступая перед римскими студентами духовной семинарии, сказал, что "наиболее преследуемые люди в современном мире - христиане". На епископском гербе Ратцингера стоял девиз Cooperatores veritatis– "Сотрудники истины".

График

Быстрее всего католицизм растет сегодня в Африке и Латинской Америке

Исход

Емелин Всеволод

Не выдержав нападок геев

И украинских феминисток,

Ссутулившись, вдоль галереи

С поста уходит папа римский.

Идет усталый и печальный,

Сто раз обозванный фашистом

За то, что отказал в венчании

Влюбленным гомосексуалистам.

И вот остался без тиары,

И вот остался без престола

За то, что не венчал он пары,

Не различая признак пола.

Не знал, на что он поднял руку,

Какие замутил разборы,

Аж молния вонзилась в купол

Апостола Петра собора.

И нашу Думу запугали

Влиятельные содомиты,

Не зря над нею пролетали

Болиды и метеориты.

И вот кладут свои мандаты

И покидают кресла в Думе,

От нас уходят депутаты,

Подобно Будде Шакьямуни.

Уходят люди не простые,

Уходят словно в ночь трамваи,

Уходят словно Львы Толстые

В свои поместья на Гавайях.

Уходят, бросив кабинетики,

Уходят, поборов сомнения,

Уходят главные по этике

И по калийным удобрениям.

Уходят по утру босые,

Уходят, сохраняя лица,

Уходят по полям России,

Чтоб в них навеки раствориться.

Уходят, хлопнув дверью лифта,

Настанут времена почище.

Уходят без еды и пищи,

Словно евреи из Египта.

Уходят от угля и нефти,

Уходят из дворцов в бараки.

Уходят депутаты Пехтин,

И Толстопятов, и Ломакин.

А кто останется здесь, с нами,

Под звуки лиры и трубы?

Кто перехватит это знамя?

Возглавит кто процесс борьбы?

На это странное явление —

Законодателей исход —

Безмолвно смотрит в изумлении

Осиротевший наш народ.

Маленькие трагедии большой оперы

Ходнев Сергей

Конкуренция оперных театров в глобализованном мире как никогда высока. Настолько, что в элиту мировых сцен сегодня пробиваются площадки, считавшиеся безнадежно провинциальными, а казавшиеся непоколебимыми «гранды» уходят в тень

Фото: Legion-Media, ИТАР-ТАСС, Reuters

В оттепельные годы опера неожиданно оказалась на первых ролях в показательном открытии Советского Союза миру. Москвичи получили не только Пикассо в Пушкинском музее и Вана Клиберна на конкурсе Чайковского, но и небывалые гастроли «Ла Скала», приехавшего в столицу в 1964-м. Одновременно на Запад стали регулярно выпускать советских оперных певцов. В 1960 году Ирина Архипова спела в неаполитанском театре Сан-Карло, одной из твердынь итальянской оперной традиции, в 1961-м Галина Вишневская выступала на сцене нью-йоркской Метрополитен-опера, ну а в том же 1964-м Большой торжественно нанес в «Ла Скала» ответный визит с четырьмя оперными спектаклями.

Но успехи этих и последующих гастролей советского времени, равно как и триумф на Западе Елены Образцовой, Владимира Атлантова и многих других прекрасных отечественных певцов 1970–1980-х годов, в сущности, не слишком поколебали сложившейся уверенности в том, что Россия по преимуществу держава балетная. И что The Bolshoi — это прежде всего The Bolshoi Ballet. Чего уж там, даже сейчас, сообразно спросу, в Большой сложнее и накладнее попасть именно на балет.

Причин тому много. Прежде всего — мифы. Миф великой русской музыки был, миф великих русских голосов зародился как минимум при Шаляпине, миф великого русского балета тоже существовал давно, с дягилевских еще времен. Отечественному оперному театру этой мифологизированности не досталось — может быть, потому, что не хватало универсальности. Классическому балетному искусству не страшны языковые барьеры, его выразительность общепонятна, как, скажем, и симфонической музыки, а вот с оперой сложнее. В 1964-м Большой показывал в «Ла Скала» «Бориса Годунова», «Пиковую даму», «Князя Игоря» и «Садко», да и потом экспортным лицом главного театра страны были именно русские оперы, как правило, в пышных, державных, многолюдных постановках. Это само по себе нормально, вот и «Ла Скала» тоже привез тогда, в 1960-е, сплошь итальянские оперы. Проблема в том, что с общемировой точки зрения, особенно тогдашней, те итальянские оперы (что «Турандот», что «Лючия ди Ламмермур») — тотальные хиты, прочно сидящие в репертуаре театров по всему свету. А «Князь Игорь» или «Садко» — эффектная экзотика, русский сувенир.

Разумеется, и у нас исправно ставили итальянскую классику, и спектакли бывали такие, что не стыдно было бы вывезти в Милан, однако это были спектакли целиком и полностью для внутреннего употребления, итальянца или американца они бы сильно озадачили. Отечественная вокальная школа была заточена прежде всего на русский репертуар — и на русские же представления, часто довольно специфические, о том, как надо петь Верди или Бизе.

Вдобавок пели исключительно на русском языке. В середине прошлого века такая поблажка массовому слушателю еще считалась вполне позволительной не только в СССР — вспомним Марию Каллас, которая пела Вагнера, страшно сказать, исключительно по-итальянски. Но чем ближе к 2000-м, тем понятнее становилось, что эти трогательные рудименты уже невозможны, что оперный театр превращается в глобальный рынок, где на одной только национальной специфике не выживешь.

Глобальным стал и репертуар. Никто по-прежнему не отрицает за певцами из России святого права быть лучшими в русской классике. Но никому в голову не взбредет сказать, что итальянский репертуар должны петь итальянцы, а французский — французы, пусть даже певцам других наций, сообразно нынешним обычаям, и приходится самоотверженно погружаться в чужую языковую стихию. Причем не поверхностно-попугайски, а основательно, чтобы мелодика языка звучала как родная, не говоря уже об ожидаемом отсутствии акцента. Среднестатистический европейский театр вполне может в своем штатном репертуаре демонстрировать сущее вавилонское столпотворение — оперы итальянские, французские, немецкие, английские, чешские, русские. Полвека назад это было немыслимо, а сейчас — ничего особенного, все привыкли, да и зритель хочет этого разнообразия, оно ему интересно.