Экспресс в рай

– Нет, я должна знать. Мне достаточно видеть твои глаза. Ты смотришь, как змея. Твои глаза, как из камня, они холодные.

Меня вдруг разобрал смех, но я сдержался. У нее было свое объяснение. Если бы я рассказал ей все, как оно было на самом деле, она бы рассмеялась.

– Ты счастлив?
– спросила она.

– Не знаю, - ответил я.
– Я только чувствую в себе какую-то силу, и мне кажется, что это все.

– Но ты доволен?

Тогда я не сдержался: я одним духом сказал ей правду, как будто говорил не я:

– Нет, я не доволен. Это давит на меня. У меня всегда такое чувство, что в этот раз не удалось, и что в следующий раз... Боже мой! Это никогда не кончится! Мне всегда нужен следующий раз!

Я попросил оставить этот разговор. Мне не нравилось, что мы говорили обо мне. Мне казалось, что Сандра интересуется этим, вынашивая свою мысль.

– Бен, - сказала она, - я тебе нравлюсь? Скажи мне откровенно.

Я внимательно посмотрел на нее, прежде чем ответить. На ней было красивое зеленое платье с вышивкой на груди, как раз напротив сосков. Это платье очень шло ей и резко оттеняло кожу.

– Ты красива до невозможности, - выдал я, не останавливаясь.

– И тебя не тянет?

– Что не тянет?

– Ко мне не тянет?

Она стояла здесь, передо мной, приоткрыв рот в улыбке, с немного влажными губами. Грудь натягивала ткань ее платья. Это было любопытно... А ее шея, Маат! Она была красива, словно вырастала из воротника ее платья, как нежный цветок. Мои пальцы дрожали, как у алкоголика.

– Да, тянет, - сказал я быстро.
– Ты не можешь себе представить, как я хочу тебя.

Она сильно побледнела. Рукой она прикрыла шею, как в первый раз, когда мы оказались лицом к лицу. Возможно, она не узнавала мой голос. О, Маат, мне казалось, что я схожу с ума! Как с другими... Мы думали не об одном и том же...

– Ты пугаешь меня, - сказала она тихо. Она встала из кресла и налила мне чего-то выпить. Я хорошо понимал, что она пытается вытащить меня...

Она была смелая, моя Сандра.

– Не думай больше об этом, - добавила она еще.
– Есть много вещей, о которых ты не знаешь и которые не так уж неприятны.

Она села на диван рядом со мной. Это было очень смело. Она не знала, что такое моя сила. Если бы знала, Маат, она бы убежала и закрылась на ключ в своей комнате.

Сандра взяла мою левую руку в свои и легонько сжала.

– Эта рука, Бен?

– Откуда ты знаешь?

– Она дрожит. Это заметно. Остерегайся своей левой руки, когда это находит на тебя. Она может выдать тебя. И запомни, что легавые очень наблюдательны.

– Я буду осторожен, - пообещал я.
– Хорошо, что ты предупредила меня.

Она была права. Затем налила мне еще бурбона. Полный стакан. Я не хотел пить, но из вежливости выпил.

– Бен, - сказала она, - ты красивый малый. Ты хорошо сложен, и ты нравишься мне, ты сдержан и нежен, когда захочешь. Это редкость. Мне будет неприятно, если с тобой что-нибудь случится. С твоими привычками ты встал на дорогу, которая приведет к электрическому стулу. С тех пор, как ты здесь, у меня было время убедиться в твоей смелости. То, что ты сделал сегодня для Фэтти, немногие смогли бы. Это риск. Видишь ли, Бен, я знала много мужчин. Все они хотели обмануть меня, одни потому, что хотели меня, другие - потому что хотели мои деньги. И они втягивали меня в свои грязные истории исключительно из жадности. Ты, я уверена, никогда не сделал бы этого.

Я действительно не собирался делать ей ничего плохого. Как можно такое предположить! Услышав это, она наклонилась ко мне и поцеловала.

Бен повернул голову в сторону Маата и самым естественным тоном продолжал:

– До чего же она была упряма! Я не препятствовал ей. А почему, если это ей нравилось?

– Твои губы такие холодные!
– сказала она. Мне так не казалось, но она, наверное, знала лучше меня... Все это осталось в моей памяти, как будто разговор с Сандрой происходил вчера. А ведь это, Маат, было давно. Может быть, времени с тех пор прошло не так уж много, но ничего не поделаешь: вся моя жизнь уложится в несколько месяцев. Даже года не будет, если все сложить. И несмотря на это я многое знаю, Маат. Я знаю больше, чем старик, который вкалывал всю жизнь и до самой смерти копил жизненный опыт. Он с грустью засмеялся и добавил для себя:

– Все это очень глупо.

Дверь в коридоре открылась. Раздались шаги и голоса.

– Сегодня день пастора, - сказал Маат. Бен выпрямился, опершись на кулаки. Темное облако пробежало в его глазах. Маат вышел из камеры.

– Не оставляйте меня, Маат! Не оставляйте меня одного!

– Я сейчас вернусь, Бен. Это недолго.

Бен бросился к решетке и ухватился за нее. Процессия прошла перед ним, Маат - впереди. Четверо надзирателей окружали пастора О'Хиггинса, который продолжал читать свою толстую книгу. Казалось, он похудел, и брюки на нем обвисли. Проходя мимо, он поднял глаза и посмотрел на Бена, заложив страницу пальцем.

Он бросил Бену:

– Не создавайте для себя мир в последние дни. Нет наказания слаще, чем смерть.

Наклоняя голову, Бен ударился о решетку. Фаланги его пальцев побелели.

– Маат, - пробормотал он, чувствуя себя совершенно потерянным.

Он не видел, как свет стал желтым. Он почувствовал это спиной, как будто кто-то дотронулся холодной рукой. Он стоял к ослабевшему на миг свету спиной, потому что знал: лицо не выдержит этого ока смерти. Ресницы причиняли ему боль, он с силой прижимал их к белкам глаз.

Когда Бен снова открыл глаза, все уже было по-прежнему. Он вытянулся на животе. Незнакомый огонь жег его мысли, огонь очистительный и добрый.

Маат бесшумно вернулся, прислонился к решетке. Бен лежал без движения, и Маат с любопытством смотрел на неподвижное тело, освещенное резким светом лампы. Бену навязывали другую правду, и Маат не завидовал ему.

– Все кончено, - сказал он, стараясь быть спокойным.

Бен медленно перевернулся на спину, пошарил рукой по одеялу, нашел сигареты. Маат дал ему прикурить.

– Спасибо, - выдохнул Бен.

Он с жадностью втягивал в себя дым, стараясь, чтобы эти сизые клубы успокоили его.

– Осталось всего четыре дня, Маат. Это не так уж много часов, не так ли?

– Еще довольно много. Не думайте об этом.

– Не думать об этом?!
– воскликнул Бен.
– Легко говорить, когда знаешь, что жить тебе еще много лет! Мне-то осталось всего ничего!.. Часы, Маат, и часы очень короткие!

"Шесть дней - это долго, когда это все, что осталось, - вспомнил Маат. Не так уж и долго, в конце концов".