Экватор

— Потому что, знаешь ты это или нет, в Regent’s твой муж делает очень большие ставки, играя в покер. И это очень широко обсуждают. Никто не может понять, как человек, не имеющий состояния, может играть настолько по-крупному.

— Так, он выигрывает или нет?

— Выигрывать-то выигрывает. Только вот происходит это потому, что мало кому удается угнаться за его ставками. Как будто кто-то его прикрывает…

Несмотря на содержавшийся в словах отца явный намек, Энн не могла удержаться от того, чтобы улыбнуться:

— Наверное, он берет не везением, а смелостью.

— Может, и так. Отваги у него — хоть отбавляй, а вот со скромностью плоховато.

— Ну, отец, вы ведь понимаете, что мы сейчас похожи на двух завистников. Дэвид в жизни далеко пойдет потому, что он умен, предприимчив и способен рисковать там, где другие не осмелятся. И потому, что он прекрасно знает колонии и их людей, в отличие от тех, кто даже не пытается добиться этого: вот, скажите, сколько чиновников Гражданской администрации могут, как он, бегло говорить на хинди и изъясняться на арабском? Вы прекрасно понимаете, что его ждет большая карьера. Именно это ему и не прощают те, кто ему завидует. Однако вам-то, мне кажется, как раз стоило бы гордиться тем, что он ваш зять и муж вашей дочери.

Полковник задумался и замолчал, глядя на небольшой сад с кустами роз и бугенвиллей, за которыми его жена ухаживала с заботой англичанки, живущей вдали от дома. Да, он находился здесь уже около шестидесяти лет, но не говорил ни на хинди, ни на арабском. Он никогда не охотился на тигров, не посещал дворец вице-короля, не присутствовал на банкете махараджи и, уж конечно, не проводил досужие часы с наложницами местных князей. Однако попробовал бы хоть кто-нибудь сказать, что он не знает Индию!

Для многих англичан, находящихся на службе в колониях, работающих в Дели постоянно, либо находящихся здесь наездами, Энн Рис-Мор была, что называется, «жемчужиной из жемчужин» Британской короны. Ее красота была сравнима с мягким утром где-нибудь в Херфортшире или с закатом солнца в Раджастане. Улыбка и подростковые черты лица, тело женщины, готовое дарить себя миру, зеленые, слегка влажные глаза — всё это говорило о ней как о создании вне времени и вне моды. Она могла быть веселой и серьезной, эмоциональной и сдержанной, страстной и отстраненной, спонтанной, взрывной и, наоборот, сосредоточенной, вдумчивой. Первому мужчине, которому она отдала бы себя, суждено было вкусить всю прелесть и блеск этого тела, этих глаз, огненной страсти и холодной рассудительности, этой улыбки и изящных губ, сводивших мужчин с ума. Таким мужчиной стал Дэвид Джемисон, пришедший как вор и грабитель и ушедший как завоеватель. С ним Энн будто бы родилась заново. Она отдала ему себя с их самого первого мгновения, без сдержанности, целомудрия или страха и стала его тенью и светом, его королевой и рабыней. Так же, как за пятьсот лет до нее, таковою была жена Шах-Джахана, правителя моголов — Мумтаз-Махал [52] или «Украшение дворца», как ее звали придворные. В память о ней, в Агре, неподалеку от Дели император построил невероятный мавзолей Тадж-Махал. Энн побывала там, несказанно поразившись тому, насколько мужчина любил свою жену, чтобы построить в её честь такой неподвластный тлену и пыли веков памятник. Если бы он мог, Дэвид тоже воздвиг бы Тадж-Махал в честь Энн, назвав ее Украшением дворца и всем смыслом своей жизни. Они любили друг друга так, как, вероятно, никто другой в колониях не любил. На заре этого волшебного XX века, которому ученые предрекали беспрецедентные для всей истории человечества блеск и процветание, Британская Индия жила верностью своей далекой императрице, светлейшей, вечной королеве Виктории. Энн и Дэвид станут заочными свидетелями смерти своей великой современницы, которая случилась через два года после их женитьбы. Между тем, перемены на Британских островах почти не влияли и никак не сказывались на происходящем в колониях: вся Индия сохраняла верность и неукоснительно следовала инструкциям и указаниям, которые уже более полувека назад августейшая королева Виктория довела до сведения здешнего правительства и прочих подданных Короны. В этих указаниях, конечно же, никак не оговаривалась та отчаянная и чувственная любовь, которой были охвачены супруги Энн Рис-Мор и Дэвид Ллойд Джемисон. Было несложно заметить, как они, не слишком церемонясь по поводу условностей, буквально пожирают друг друга взглядами, не таясь в своих желаниях ни перед друзьями, ни перед соседями или сослуживцами. В салонах, в клубе, за официальным обедом или на вечеринке в саду, где собиралась колониальная публика, даже во время воскресной мессы — везде их чувственность, их очевидная невозможность насытиться друг другом неизменно привлекали чужие взгляды и были предметом для чуть приглушенных, вполголоса разговоров. Худшее, однако, происходило, когда они оказывались в стенах собственного дома. Дэвид, как уже было сказано, был игроком и любил игры разного рода, от настольных до постельных, от животной первобытности охоты до высоко интеллектуального жонглирования словами в салонных беседах. Он познакомил Энн с очарованием каменных барельефов и сексуальных акварелей индусов. После этого совсем немногое понадобилось для того, чтобы, в окружении расставленных на полу свечей, под только добавлявшей эротичности москитной сеткой, они предались практическому освоению тех самых поз, которые они видели на стенах храмов и в собираемых Дэвидом книгах. Энн познала в мельчайших подробностях каждый сантиметр его тела, тела мужчины, на которое, как говорили ей, можно смотреть только украдкой. В самой себе она открыла тайны и границы собственной сексуальности, которой, как ее учили, не существует или, во всяком случае, она непристойна и отвратительна. Что до Дэвида, то, прощаясь в конце рабочего дня с коллегами, источавшими зависть вперемешку со злословием, он всегда знал, что дома его ждет такое блаженство и сексуальное сумасбродство, какое никто на его месте не смог бы получить, разве только с женщинами, специально обученными для решения подобных задач. При этом, домашний уют и излишне откровенная улыбка провожавшей его каждое утро на службу супруги лишь подстегивали и укрепляли его трудовой порыв. Он продолжал быть первым среди добровольцев, отправлявшихся в инспекционные и представительские поездки по правительствам штатов. Пребывая подолгу вне дома и вдали от Энн, он не терял присущей ему дотошности и прозорливости, которыми неизменно отличались его отчеты. Разработанные и направляемые им в администрацию доклады становились готовым планом действий.

52

Мумтаз-Махал сопровождала своего мужа, императора Великих Моголов, потомка Тамерлана во всех походах и была его главным помощником и советником.

При всем при том, он, тем не менее, не забрасывал и свои ночные посиделки в клубе, играя в покер до тех самых пор, пока все остальные, кроме него, не падали от усталости, от бренди или от того, что им попросту не везет. Об охоте он тоже не забывал, принимая все предложения к участию в соответствующих экспедициях, касалось ли дело «малой» или «большой» охоты, шла ли речь об одном дне или целой неделе. По правительственным коридорам начинали ходить слухи о том, что его таланты и честолюбие уже давно переросли масштабы Дели. Поговаривали, что его ожидает новая миссия, вдали отсюда, где он сможет уже сам быть хозяином собственных решений. Да и сам Дэвид не ждал какого-то принципиально иного развития событий, плохо скрывая свое нетерпение.

Британская Индия, за пределами автономных княжеств, была поделена на семь провинций, во главе каждой из которых стоял губернатор. Однако если губернаторы были, в первую очередь, представителями вице-короля в провинциях, с функциями представительской и верховной судебной власти, настоящее правительство колоний держалось на плечах примерно восьмисот «окружных коллекторов» — управляющих округами, на которые, в свою очередь, делились провинции. Все они были англичанами, элитой индийской Гражданской администрации. В советниках при них, довольно часто, находились туземцы. Жили коллекторы в прямом контакте с местным народонаселением и с их проблемами, к компетенции представителей местной власти относились все вопросы, начиная со сбора налогов и судопроизводства, заканчивая строительством и проектами, связанными с ирригацией и водоснабжением. В свои тридцать лет Дэвид был еще слишком молод, чтобы рассчитывать на назначение в качестве «окружного коллектора». И все-таки, три года работы в княжестве, четыре в центральном аппарате правительства, а также командировки, практически, по всей территории колонии, давали ему преимущество в виде опыта, которым мало кто располагал.

Поэтому, когда однажды утром его вызвали в кабинет вице-короля, где, как выяснилось, его ожидал разговор один на один с лордом Керзоном, он понял, что в эти минуты решается его ближайшее будущее.

— У меня есть для вас одна задача, Джемисон. — Лорд Керзон всегда говорил тоном, не предполагавшим каких-либо сомнений или возражений в отношении того, что он собирается сказать. — Однако на этот раз речь не идет о командировке, а о должности, на которую я хочу вас назначить.

Дэвид продолжал молчать, держа руки перед собой и чувствуя, как они становятся влажными от пота.

— Как вы знаете, я решил пересмотреть границы штата Бенгалия, чьи географические масштабы и численность населения сделали его практически неуправляемым. До сих пор я не слышал ни об одном губернаторе, который бы знал, где точно проходят его границы. Таким образом, я решил обрезать его края, добавив по куску каждому из соседних штатов. Больше всего увеличится в размерах Ассам: его площадь, составлявшая сто тридцать девять тысяч квадратных километров, теперь вырастет до двухсот шестидесяти тысяч, а население — с шести миллионов, практически, полностью индусов — до тридцати одного миллиона. Из них тринадцать миллионов индусы, а восемнадцать мусульмане. Так сказать, взял у великана и отдал карлику, чтобы оба остались в выигрыше. Но, как вы, должно быть, догадались, прекрасно зная эту страну, там зреет недовольство и потенциальный внутренний конфликт данных общин между собой и их обеих, но уже против нас.

В связи с демаркацией границ нового штата, который будет представлен Ассамом и Северо-Восточной Бенгалией, я решил завершить миссию действующего губернатора. Полагаю, будет разумным иметь там человека нового и более молодого, кого-то, кто имел бы опыт и понимание специфики каждого из этих сообществ, говорил бы на хинди, владел арабским, и у которого бы имелся кое-какой опыт, пусть и на другом уровне, урегулирования локальных конфликтов. Тщательно взвесив все обстоятельства данной ситуации, проконсультировавшись с членами моего кабинета, я пришел к выводу, что этим «кем-то» могли бы стать вы — если, конечно, вы посчитаете себя компетентным для решения данной задачи. Я знаю, вы можете возразить мне, сказав, что слишком молоды, чтобы занять один из самых высоких постов, вслед за моим, в административной иерархии колонии, и что, может быть, более адекватным и естественным для вас было бы начать данную часть вашей карьеры с должности окружного коллектора. Однако это как возможное препятствие выбору вашей кандидатуры нами уже обсуждалось. Поэтому раз мы не видим в этом помехи, вам, тем более, не стоит задумываться на этот счет. Как я уже сказал, единственным достойным внимания возражением с вашей стороны будет лишь, если вы скажете, что не считаете себя в состоянии с этим справиться. Итак: да или нет?

Это не было вопросом, который можно задать сидящему напротив тебя игроку во время партии в покер. Данный шаг означал, наверное, десятилетний прыжок вперед в профессиональной карьере, единственную возможность, которая вряд ли еще когда-либо повторится. Конечно же, он предполагал сопутствующие всему этому риски, в случае провала. Но отказаться от предложения означало потерять всякую благосклонность со стороны вице-короля и на долгое время законопатить себя в Дели в ожидании, пока где-нибудь, вдали отсюда, освободится, наконец, должность окружного коллектора. Такое решение, для его характера и честолюбия, было бы шагом, о котором он сожалел бы потом всю оставшуюся жизнь. Дэвид очень хорошо знал, что в игре наступает момент, когда нужно делать ход, потому что пара тузов в руке может уже больше не появиться за всю оставшуюся часть партии — даже, если опыт тебе подсказывает, что эта пара тузов может оказаться предательской, и твои шансы выиграть в данный момент не слишком высоки. Поэтому, максимально быстро, едва успев справиться со своим удивлением, он ответил:

— Думаю, вы можете на меня рассчитывать, сэр.

— Прекрасно, отлично. Иного я от вас и не ждал, Джемисон. Надеюсь, вы хорошо понимаете, на что вы идете, и какие трудности вас там ждут, не так ли?

Дэвид воспользовался единственной паузой, предоставленной в его распоряжение Керзоном, чтобы обезопасить себя, по крайней мере, от некоторых из своих будущих просчетов:

— Я полагаю, что понимаю, сэр. Но меня беспокоит не это. Единственное, что меня слегка волнует, это то, что я пока что не обладаю опытом губернаторской работы, опытом в решении конкретных управленческих задач.