Экзетрикс

Но в таком виде, Еве выходить было туда нельзя. Ее итак все обитатели трущоб провожали взглядом.

Рыба огляделся вокруг, чтобы решить проблему. Нашлась вывеска круглосуточной прачечной. Женщина, которая там работала, согласилась найти одежду в обмен на айтемы из игр внутреннего мира. Это хорошо. Такого рода бартер было тяжело отследить.

Переодевшись, они были готовы появиться в оживленных местах.

Но надо было задержаться еще чуть-чуть. После такой беготни, Рыбу потряхивало и начало отпускать. Джанк сможет быстро привести его в форму.

Теперь они шли не торопясь. Уйти от облавы все-таки удалось. Оставалось только не привлекать внимание. Вокруг был обычный утренний народец. Кому-то надо было на работу, кому-то с работы. Кого-то до сих пор штырил кураж прошедшего вечера. Барыги, проповедники, торговцы всем на свете – все что-то делали. Ева удивленно оглядывалась и периодически спрашивала, чтобы понять увиденное.

– Рыба, а что это за зверята? – она показала пальцем на прошедших мимо них пару человек в белых масках. Если бы не сказала, он бы даже не посмотрел в ту сторону. Для него все незнакомцы, что проносился около, были как рекламные баннеры в сети – он их просто не замечал.

– Это не звери. Они надевают маски, чтобы показать нам с тобой и всем вообще, что в реальности их лиц не существует, – надо старательно выбирать слова, чтобы она могла понять. Хотя за каких-то полчаса Ева лишилась даже акцента. Мозги у нее быстро приходили в норму: – Есть обычная реальность, в которой я – Рыба – иду с тобой по улице. Есть расширенная. Ее зовут миражная. Вроде той рекламы с цветами. Я там тоже Рыба. И не прячу своего лица и статуса. А для анималов, парней в масках, обычной реальности нет. На них всегда висит расширение, где вместо лица – звериная мордочка. Есть еще анималы с лицами дьявола или какой-нибудь еще знаменитости. Или анимешные красотки с глазами на пол лица. У них в тусе своё деление.

Ева задумалась. Ей недоставало жизненного опыта в нижнем городе. Рыба слышал, что в Верхнем миражами никто не пользуется. Но наверняка сказать нельзя. Он там никогда не был.

– Но я вижу их в масках. И вижу их, будто они звери, – она недоумевала только из-за этого?

Рыба остановился.

– Слушай, я не знаю точно кто ты. И откуда. И почему ничего не помнишь. Но здесь, в этом городе, ты встретишь людей в масках, в намордниках, отмороженных наркоманов и миражных проституток. Автоматы для дрочки, жаренных крыс, тысячи уродов и миллионы разных извращений, – он смотрел ей в глаза, понимая, что та сейчас расплачется: – Кто-то будет прятать себя в миражах. Кто-то будет прятаться на дне бутылки. Просто смирись с этим. Потому что те же анималы, которые прошли сейчас, уродами считают нас. Договорились?

Она уткнулась в его плечо.

– Я ничего не понимаю, – Ева шептала ухо, сквозь тихий плач: – Хотя когда ты начинаешь рассказывать, как будто во мне открывается … сумка. И там … бумаги, где все про этих в масках написано. Рыба, что со мной? Я ведь не ребенок, но мне очень страшно.

А тот и сам не понимал, что с ней.

– Я не знаю, но знаю, кто может помочь. Поедем сейчас к доктору, – он гладил ее по голове: – Мы должны добраться до него, как можно скорее. Поэтому успокаивайся и пошли. А я тебе все буду рассказывать. Все, что привлечет твое внимание. И ты сразу будешь вспоминать в подробностях. Ты быстро вспоминаешь.

Ева все еще висела на плече.

– Думаешь, мне нужен доктор?

– Да, Ева. Я уверен, что тебе нужен доктор, – он повернулся к ней. В ее глазах уже не было страха. Какое-то отчаяние что ли: – Тебя, видимо, здорово ударили головой. К силе идти не стоит потому, что мы не знаем – можно ли им доверять. А если тебя именно патрули и выкинули под эстакаду? Таких случаев достаточно, поверь. Мой эскулап не задает вопросов. Только скажет, что с тобой.

Рыба осторожно взял ее за руку. Она показалось ему чуть-чуть теплой.

– Пошли. Нам надо идти.

У него в голове крутилось несколько вариантов о произошедшем с Евой. Но в каждом из них ей промывали мозг. Менялись только виновники. Главное, что она точно с Верхнего и наверняка жутко богата. И, наверняка, есть хорошие шансы поиметь бабла. К тому же она симпатичная. Вот только бы кое-что выяснить про нее.

– Перед тем, как мы пойдем дальше, и ты начнешь меня расспрашивать – один вопрос от меня, – Рыба повернулся к ней: – Расскажи, как ты проделала этот фокус с цветами внутри моего фантома.

Ева на секунду поморщилась, будто вспоминая. Но вскоре улыбнулась. У нее милая мимика.

– Это ты про лесенку? Разве она не красивее начала выглядеть? Или что тебе не понравилось?

На ее лице царило искреннее удивление.

Это озадачивало и пугало.

– Ты, к сожалению, не понимаешь, но сделать это обычно очень тяжело. Даже совсем невозможно. Я не видел такого никогда, хотя занимаюсь этим со времен Вала, – немного приукрасить свое участие не повредит: – Ты уже хорошо понимаешь, что такое миражи. Это графика, которую серваки посылают на мои очки и на твои чипы. А есть фантомы. Это вроде той лестницы. Реальная форма. Ее можно увидеть и почувствовать без всяких устройств. Изменить чужой мираж легко. Ломаем репозиторий, вносим изменения в код, который общий для всех миражей, и готово. Но фантомы – они индивидуальны. Для каждого свой кусок внешнего кода. Мало того, что его надо найти – надо заточить под него свой компилятор. Даже это работа на месяцы. Как ты это сделала? Ты ведь еще и голая была ко всему?

Рыба был искренне озадачен по этому поводу. Но девушку это как будто заводило даже. Она улыбалась. Пританцовывала еще вроде или просто игриво шевелила бедрами.

– А я не знаю. Честно. Можно это сделать случайно?

За дебила что ли держит?

– Даже в мыслях не укладывается как?

Вместо ответа, Ева потянула его за руку дальше по улице. Рыба одернул ее.

– Хотя бы расскажи, что ты чувствовала при этом.

Девушка остановилась.

– Мне нечего тебе сказать. Я захотела сделать ее лучше. И получилось.

Она освободила свою руку и пошла. Пришлось ее нагонять. Дорога заметно расширилась. Они видимо подходили к одному из центов.

У Евы снова испортилось настроение. Но все равно постоянно задавала вопросы обо всем вокруг.

Рыба тоже немного расстроился. Пытался вспомнить – осталось ли у него хоть немного, чтобы вернуть настрой.

Наконец, не выдержал.

– Ева, послушай. Без обид, пожалуйста. Это правда, серьезно. Но самое главное – это может помочь тебе самой. Подскажет что-то о тебе. Ты попробуй вспомнить.

Она взглянула на него.

– Думаешь, я не пытаюсь? Так говоришь, как будто я специально прячу от тебя все. А я не помню, – у нее вот-вот покатятся слезы: – Я даже имени своего не помню, Рыба. А тебя только это волнует?

Она все-таки расплакалась.

Обнять ее, и прижать к себе, было лучшим выходом.

– Извини. Я видимо слишком давлю, – час или два, как они встретились, а она уже заставила его извиняться. У женщин это, видимо, прописано на генном уровне: – Вон смотри, мы выходим на пропускную площадь. Здесь есть метро и быстро доедем, куда хотели.